Читаем Траурный кортеж полностью

На трон Василий не вернулся. Он уселся на третью снизу ступеньку, чтобы быть на одном уровне с любым из стоящих в зале придворных. Этот королевский поступок шокировал собравшихся не меньше, чем произнесенная им речь или костюм, в котором Василий заявился на приём: всё те же гномьи кожаные штаны, заправленные в сапоги с металлическими бляшками, гномьей работы кольчуга поверх «чешуи» и холщовой рубахи, да пояс с мечом и двумя кинжалами — тоже гномьей работы. Ни тебе украшений, ни дорогого, достойного короля, кафтана, ни даже Короны на голове.

«— Сир, встаньте! Или пересядьте на трон. Вы же король, сир!»

«— С чего это ты взяла, Капа? Не слушай всяких брехунов. Разве королю делают замечания? Или указывают ему — как себя вести?»

«— Сир, на Вас уже смотрят с удивлением. Скоро в их глазах появится презрение. А там и до ненависти недалеко. Порвут Вас, сир, на тысячу маленьких королей! Им для собственной гордости нужен породистый король: недоступный и важный, который был бы более надутым индюком, чем все придворные вместе взятые. А Вы, сир, подсовываете им деревенского простачка».

«— Уверена? Тогда вперёд: теперь уже твой выход!»

И Капа вышла: Хрустальная Корона стала медленно проступать вокруг головы Василия. Номер этот оказался завораживающим: толпа подалась к трону, заступив ковровую дорожку, и была с трудом остановлена охраной — раттанарцами и дворцовыми стражами — у лестницы, на которой сидел король. Когда блеск Короны достиг полной силы, все, напротив, начали пятиться, стремясь скорее выйти из её лучей: краски богатых одежд в свете Короны поблекли, а дорогие украшения приобрели вид обычного стекла. Один теперь остался в тронном зале роскошный мужчина: сверкая хрусталём и драгоценными камнями, сидел он в костюме гнома на третьей снизу ступеньке вблизи королевского трона:

— Ну, кто ещё готов — для беседы со мной?

3.

Король обвык очень быстро, тут Капа была права. Приняв несколько незначительных бытовых жалоб, Василий рассудил их с поистине королевской мудростью: переадресовал жалобщиков на барона Крейна:

— Барон, вы, как высшая в королевстве гражданская власть, должны взять на себя решение подобных пустячных вопросов, чтобы нам, воинам, не тратить на них своё время. Вы не волнуйтесь, барон, я буду наблюдать за вашей работой, и, если возникнут какие-нибудь сложности, обязательно приду вам на помощь…

Для Крейна это прозвучало примерно так: «— Не зарывайся, барон. Будешь плохо справляться — я тебя накажу». Поэтому Крейн с чувством поблагодарил короля за обещанную помощь и клятвенно заверил монарха, что обязательно постарается и, конечно же, сделает всё возможное, и Его Величеству никогда не придётся сожалеть… Излияния Крейна длились добрых десять минут, и король, видя, с каким трудом вылезают слова из пересохшего рта барона, приказал Астару поднести оратору вина. Заодно — и другим приглашённым на королевский приём.

В толпе засуетились лакеи с кувшинами и кубками, и публика заметно оживилась, глотнув согревающего и храбрящего напитка. Возможно, именно вино вытолкнуло из среды придворных отчаянного старичка-дворянина, поинтересовавшегося у рубахи-парня короля судьбой родственников и вассалов казнённых баронов: конфискация имений неминуемо гнала их на улицу, оставив безо всяких средств к существованию.

Король ответил не сразу, и многие нетрезвые умы смекнули, что пять петель на виселице всё ещё вакантны. Жаль, конечно, старичка, но виноват он сам: в его возрасте положено знать, какие, кому и когда можно задавать вопросы. Старичок был уже не рад нездоровому своему любопытству и тщетно искал способ забрать обратно неосторожные слова. Он беззвучно шевелил губами, пытаясь принести королю извинения, но перехваченное спазмом ужаса горло не давало произнести ни единого звука. А король молчал.

Молчал Василий вовсе не потому, что прикидывал, достаточно ли тяжёл старичок, чтобы затянуть своим весом петлю из ворсистого каната — он думал. С помощью Капы освежив в памяти текст своего указа об упразднении родовых имён баронов-изменников и конфискации в казну принадлежащего им движимого и недвижимого имущества, король убедился, что старичок абсолютно прав: судьба родни и вассалов в указе не оговорена, и будет, значит, решаться по произволу чиновника, проводящего конфискацию. («— Верно, сир, долой из Соргона любой произвол, кроме нашего!») А это было весьма и весьма недальновидно. Уничтожить нескольких врагов, чтобы тут же их место заняли сотни, а то и тысячи — что может быть глупее? Опять недосмотр и недомыслие: отсутствие даже минимального опыта в управлении государством постоянно приводило короля к ошибкам, и скоро никакое везение уже не позволит избавиться от их последствий.

— Вот что, уважаемый, — прервал король затянувшуюся паузу, — я не воюю с женщинами и детьми, и мы не станем выгонять их на мороз, как не будем и обрекать на голодную смерть: Баронский Совет позаботится о них. Но это не значит, барон Крейн, что я отменяю указ — просто постарайтесь не перегнуть палку в его исполнении. Мне не нужны изгои в королевстве.