После этого на Яктука обрушился ураган из железа: его совершенно не было видно из-за мелькающего баронова меча. Удивительным было не то, что барон атаковал, и атаковал так долго. Удивительным было, что лейтенант всё ещё держался. И вдруг — всё, ураган стих. Сражение закончилось. Барон, выронив меч, сполз по Яктуку, и замер, опустившись на колени. Лейтенант отступил в сторону, и всем стало видно разрубленное лицо Фехера. Рана шла наискосок через всё лицо, разделяя его на две неравные части, на одной из которых остался почти весь лоб, левый глаз и верхняя половина носа. На второй — правый глаз, низ носа с окровавленными ноздрями и перекошенный болью рот.

Лейтенант отковылял ещё дальше, давая понять, что добивать Фехера не намерен. Он молча указал Сабаху на раненого врага: лечи, мол. Барон с трудом раскрыл искривленный рот:

— Добей, Яктук! Не унижай меня позором плена!

Лейтенант в ответ только покачал головой.

Барон встал с колен без посторонней помощи, хотя рана его болела нестерпимо. Но душевная боль часто бывает сильнее телесной. Пошатываясь, Фехер некоторое время постоял среди обступивших его солдат и вдруг, резким движением, выхватил у одного из них кинжал из поясных ножен и коротким взмахом распорол себе горло.

Яктук тяжело опёрся на руку сержанта Хобарта, чувствуя, что силы покидают его. Прежде чем отдаться в целительные руки мага-лекаря Сабаха, он попытался отсалютовать мечом поверженному противнику, который, может быть, и не заслуживал уважения сам, но сумел умереть с достоинством.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1.

— И зачем это командор прислал тебя, Довер? Неужто я сам не в состоянии достойно встретить короля? — старый капитан, командир роты Разящего, обиженно поджал губы. — Я прослужил достаточно долго, чтобы знать, как встречают королей!

Капитан только что приехал из штаба Тусона в сильном волнении: опасения командора он не принял всерьёз и был раздосадован и огорчён за командира. Тяжело наблюдать за безумием человека, от которого зависит твоя дальнейшая служба, и которого привык считать чуть ли не идеалом толкового офицера. А слова Тусона ни о чём другом и не могли свидетельствовать. Командор явно был не в себе. Оттого-то присутствие оруженосца Тусона в расположении роты, не вызывавшее у капитана раньше возражений, теперь раздражало, и хотелось услать его куда-нибудь подальше, лишь бы с глаз долой.

— Найди себе место где-нибудь в сторонке и не путайся под ногами. Видишь — я занят!

— Я не буду вам мешать, господин капитан, — Довер понимающе кивнул ротному. — Поищу удобное для обзора местечко внизу, в толпе.

Он и раньше хотел пристроиться на подножии фонарного столба, откуда мог бы, возвышаясь над головами праздных зрителей, хорошо рассмотреть и въезд Василия в Раттанар, да и самого Василия тоже. С приворотных башен смотреть было и далеко, и неудобно: чтобы увидеть проём ворот, нужно было пролезать между зубцами башни и свешиваться вниз, цепляясь за холодный и гладкий камень.

Долго так не провисишь, особенно сейчас: в перчатках не удержишься, а голые руки быстро закоченеют на морозе. Если и не свалишься на головы стоящих внизу зрителей, всё равно, самого интересного, как раз, и не увидишь. Фонарный столб — другое дело. Становись на опору и, охватив рукой столб, смотри, сколько влезет. А главное, близко к дороге, где ехать королю.

Недовольство капитана развязало Доверу руки: сам бы он ни за что не осмелился покинуть башню, считая необходимым находиться около ротного. Как-никак, а он здесь представляет командора, и вести должен себя соответственно.

Оруженосец, на всякий случай, заскочил на смотровую площадку башни — глянуть на окрестности, убедился, что под затянутым тучами ночным небом дорога на Скирону почти не просматривается (видно чуть дальше подъёмного моста) и сбежал по лестнице вниз, к воротам.

У ворот оказалось — не протолкнуться: народом были запружены и улица, и выбегающие на неё переулки, и лишь небольшой пятачок перед открытыми настежь воротами оставался свободным от горожан, вытесненных за шлагбаум солдатами роты Разящего. Не помогли ни перегороженные рогатками улицы, ни строжайшая пропускная система: раттанарцы целыми семьями, как ни в чём, ни бывало, стекались к Скиронским воротам. Причём, многие с оружием и в доспехах, что свидетельствовало об их самовольной отлучке со своих постов. Что на это скажешь? Небитые люди всегда беспечны…

На фонарных столбах гроздьями висели мальчишки, и Довер понял, что сюда он уже опоздал: лучшие зрительские места заняты, и без драки желаемого не получить. Приходилось устраиваться иначе. Форма божьего войска оказалась, как нельзя, кстати: оруженосец просто стал среди солдат оцепления, которое капитан выстраивал вдоль дороги, расчищая проезд королю и его свите. Чтобы не мозолить ротному глаза, Довер пристроился подальше от ворот. Конечно, со столба обзор был намного лучше, но и здесь, в первом ряду, у самой дороги, тоже неплохо.