Читаем Траурный кортеж полностью

— Будьте внимательны, господа. Не упускайте из вида ни одной мелочи, ни одной странности. Иногда незначительное событие говорит о будущем больше самой точной разведки. Не позволяйте радостной эйфории лишить боеспособности ваших солдат, и сами не поддавайтесь ей. Можете поделиться моими опасениями с самыми надёжными из подчинённых, с теми, кто не утратил наблюдательности и способности мыслить самостоятельно, не по уставу. Что-то мне неспокойно, господа офицеры…

— Вы правы, господин командор, — поддержал Тусона капитан Ланс, командир роты Матушки, — мои раны тоже ноют в предчувствии боя, а я привык полагаться на них…

Яктук вернулся под впечатлением от сомнений других, но сам, как ни прислушивался к своим ощущениям, не замечал никакой в себе разницы. Может быть, потому, что с момента гибели короля Фирсоффа жил только ожиданием боя, и в каждую встречу с командором ждал от того слов: «Вот он враг, лейтенант, убейте его». Доклад сержанта Хобарта он почти полностью пропустил мимо ушей, осознанно расслышав лишь слово «копья».

— Что — копья? — переспросил он сержанта.

«Вот она, та мелочь, о которой говорил командор, — понял лейтенант после повторного доклада Хобарта. — Вот она, странность!»

Вера в сверхъестественное чутьё Тахата зародилась у Яктука несколько дней назад, после дуэли капрала с капитаном Ульсаном. Вспомнил лейтенант и слова Тусона, сказанные в тот день: «…цепочка совершенно случайных поступков совершенно разных людей приводит к таким неожиданным результатам, что остаётся только удивляться».

«Нет, господин командор, — мысленно возразил Яктук командиру, — случайных поступков не бывает. Особенно, если совершает их Тахат».

— Сержант, всех кавалеристов — по коням! Пехота пусть догоняет! Как же вы не насторожились, Хобарт? Это же Тахат!

Всего несколько минут спустя из ворот особняка, отмеченных сломанным копьём Лонтиров, вынеслась сотня конных копейщиков Куперса, следуя за Яктуком и Хобартом. А во дворе спешно строилась пехота — все наличные солдаты, кроме часовых.

Следы полусотни Тахата искали не долго: запыхавшийся мальчишка с криком:

— Там ваши помощи просят, — был услышан Яктуком, и поднятый им на седло, гордо показывал дорогу к улице Столбовой.

Улица оказалась пуста на всю свою длину: ни заграждений, ни охранников.

— Странно, а где же наши доблестные вооружённые горожане? — пробасил рядом с лейтенантом сержант Хобарт. — Неладное что-то творится, господин лейте-е-е…

Начавшееся движение возле ближайшего справа переулка заставило сержанта проглотить окончание фразы. Сначала на пустынную улицу из невидимого отсюда переулка вылетели, перекатившись через голову, и остались лежать, одна за другой, две лошади. Затем выбежали несколько пехотинцев и, выломав два пролёта штакетного забора, снова скрылись в переулке.

— Что там творится? — неизвестно кого спросил сержант: Яктук и Куперс уже во весь опор мчались к месту событий, и конники объезжали замедлившего Хобарта, следуя за своим командиром.

Тяжеловоз сержанта догнал Яктука только на въезде в переулок, ведущий к особняку барона Фехера. Картина, открывшаяся Хобарту, была примечательна: прямо у копыт его могучего жеребца переулок был перекрыт тушами мёртвых (около десятка) лошадей, дальше по переулку бежали к закрывающимся воротам особняка с полсотни пехотинцев. Среди них были и те, с кусками забора в руках. Вот пехотинцы достигли уже закрытых ворот, приладили к ним свои импровизированные лестницы и полезли через ворота.

— Лопни мои глаза, если это не Тахат, — узнал Хобарт первого из пехотинцев, спрыгнувшего с ворот во двор особняка. Сержант потянул из ножен палаш и, протиснувшись между Куперсом и Яктуком, погнал своего тяжеловоза к воротам. - Во-о-о-дяно-ой! — заорал он диким голосом, — Во-о-о-дяно-ой!

— Снесёт ворота, — заметил Куперс.

— Не снесёт — переулок короток, разогнаться негде, — ответил Яктук. — Набьёт шишки и себе, и коню.

Лейтенант обернулся, чтобы дать команду спешиться, но тут распахнулись ворота особняка — прямо перед носом тяжеловоза. А за воротами крутился вихрь из конных дружинников Фехера, и между ними мелькала угловатая фигура Тахата.

Капрал появлялся то там, то там, уворачиваясь и ныряя под лошадьми. Время от времени он взмахивал мечом, и с коня валился ещё один всадник. Пехотная полусотня, ощетинившись копьями, защищала подступы к воротам, и копейщики Куперса, не дожидаясь команды, погнали коней к особняку, подхватив клич сержанта.

— Во-о-о-дяно-ой! Во-о-о-дяно-ой! — пронеслось по переулку и ворвалось во двор к Фехеру. От этого крика задрожали стёкла в доме, своим дрязгом порой заглушая звон мечей.