Читаем Траурный кортеж полностью

— Не лучше ли поторопиться с вывозом раненых? — подсказал лекарь пограничников.

— Я не могу забрать раненых, а остальное бросить, как есть. Да и перевозить их ещё рано, наверное. Что скажете, маг?

— Баямо, лейтенант, меня зовут Баямо. А раненым нужны хотя бы сутки покоя, и то, если найдётся какой-нибудь маг мне в помощь. Сам же я провожусь с ними несколько дней… Вы не обижайтесь, коллега, но ваши методы не столь эффективны…

— Я понимаю, — грустно ответил лекарь пограничников. — Но что сделаешь, если магических способностей нет. Лечу, как умею…

— А этот, похоже, жив!

— О, боги! Утыкан стрелами, будто подушечка иголками!

— Берите осторожнее!

— На плащ его кладите, на плащ!

— Капитан Паджеро… — едва слышно прошептал Ахваз, но раненый, казалось, расслышал. Он открыл ясные, не замутнённые болью и бредом глаза, и, узнав разведчика, медленно проговорил:

— Ахваз… спасай… Гонца… Бальсар… Гонец…

После чего снова бессильно обвис на руках пограничников.

У солдата словно крылья выросли за плечами. Подавленный своим опозданием и картиной побоища на постоялом дворе, насмотревшись на ставшие вдруг чужими лица своих сослуживцев, в посмертных чертах которых он со страхом узнавал то одного, то другого, Ахваз совсем пал духом. Таково свойство выживших — чувствовать свою вину перед мёртвыми. А теперь — новое задание капитана, и снова — только ему посильное.

Прежде всего — расчёт времени. Фирсофф погиб не более, чем полтора часа назад. Значит, с момента ухода Бальсара прошло и того меньше. Бой на постоялом дворе закончился чуть больше часа назад! Да, чуть больше часа назад!

Ахваз посмотрел, как унесли в трактир Паджеро, как извлекли из груды тел прикрытое ранее капитаном тело короля Фирсоффа и, не в силах сдержаться от осенившей его догадки, выкрикнул всем, кто оказался рядом — и магу-лекарю Баямо, и лейтенанту Блавику, и лекарю пограничников, имени которого так и не узнал:

— Они добивали раненых!

И повторил ещё раз, громче и понятнее:

— Мороз и раны — это не всё. Живых нет, потому что они добивали раненых.

Бой-то кончился всего час назад…

Лейтенант с интересом ждал, какие ещё соображения выскажет этот перемазанный болотной грязью юнец (у Блавика были все основания называть Ахваза юнцом: самому лейтенанту было уже сорок три года). А откровения посыпались из Ахваза одно за другим, словно рухнула стена, державшая его разум в заточении. Как оказалось, ни одна деталь, ни одна подробность сражения на постоялом дворе, не ускользнули от раттанарского разведчика.

— Здесь был ещё кто-то, кроме этих оборванцев, — Ахваз кивнул на трупы лысых, которых пограничники сносили к частоколу. — Вот здесь, здесь, здесь — да этих следов полно — лежали другие… А теперь их тел нет… И лысые… У них, ни у кого, я не вижу лука. Только дешёвый меч, и никакого другого оружия. Подбирали, я уверен, лучников.

— Может, раненых?

— Нет, не думаю. Тут был убитый. И тут тоже… А этот — наверняка: столько крови вытекло. Они подобрали часть своих убитых и увезли: вот и следы саней, смотрите…

— А Гонец? Как думаешь, он у них?

— Нет, для Гонца был только один путь: через конюшни, оврагом и дальше, в лес. Там и надо искать следы Бальсара.

Способ, каким Гонец покинул постоялый двор, Ахваз указал правильно. Чтобы убедиться в этом, достаточно было бегло осмотреть конюшни: дыра в стене, проделанная Бальсаром, выводила в овраг, и Ахваз, сопровождаемый сотней спешенных пограничников, побежал по проложенной Гонцом и погоней тропе.

— Велика ли погоня за Гонцом? — спросил пожилой сержант, которого Блавик назначил командиром сотни. — Сколько врагов поджидает нас впереди, на этой тропе?

— Человек пятьдесят, не меньше. Это уже не тропа — целая дорога. Вон как натоптали…

— Одному от пятидесяти не уйти, разве, что солдат хороший…

— Бальсар не солдат. Он строитель, маг-зодчий, и старый, как весь наш мир.

— Тогда я ему не завидую: не уцелеет… Успеем ли?..

2.

Погоня гнала Бальсара, как волчья стая гонит оленя, расчётливо и неумолимо.

Судя по всему, преследователи хорошо знали этот лес. Их следы то рассыпались по лесу в широкую цепь, то снова сходились к Бальсаровым следам, стремясь заступить ему дорогу. Магу пока везло: он избегал ловушек и невредимым уходил от наскоро организованных засад.

— Они гонят его к реке, — сержант задержвлся, восстанавливая дыхание. — Если выгонят на обрыв Искристой — пропал твой Гонец.

— Вы хорошо знаете эти места, сержант? — Ахваз обтёр лицо снегом, чтобы согнать сонливость. В снегу попалась небольшая льдинка, и раттанарец расцарапал себе щёку. — Может нам удастся где-нибудь сократить дорогу и перехватить погоню раньше, чем они догонят мага?