Читаем Траурный кортеж полностью

— Атаковать, конечно же, сержант. Слишком быстро они расчищают завал, вот-вот докопаются…

— Атаковать?! Я приму под защиту твоего Гонца, но не стану вести боевые действия, Ахваз. Не мне, сержанту, начинать войну. Попробуем уладить миром. К тому же, мне знаком голос их командира. Баронет Фальк, собственной персоной… Редкая, должен сказать, гнида… Ни кому не советую сталкиваться с этой семьёй, а с баронетом — в особенности.

— Я думал, мы догоняем убийц короля, чтобы наказать их! — у Ахваза задрожали от возмущения губы: не ожидал он от сержанта такого равнодушия к судьбе своих сослуживцев. — Убийцы королей, сержант — преступники по законам любого королевства. Вашего короля Шиллука тоже убили…

— Те, кто перед нами, нашего короля не убивали: им никак не поспеть сюда из Аквиннара. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Поэтому обвинения в государственной измене и мятеже им не предъявишь, — сержант отпил из фляги и протянул её раттанарцу: ему было неловко перед этим мальчишкой, берущим след не хуже охотничьей собаки. — Что же касается «Головы лося», то вину баронета должен определять суд. Мы видели последствия, но не знаем причины произошедшего… Вот, если бы они сами на нас напали…

— Сейчас нападут, сержант, — Ахваз глотнул сержантского вина и, вернув флягу, шагнул на открытое место. — Эй, баронет! — закричал он, едва его заметили люди Фалька, — Да-да, я тебе говорю, молокосос, — это слово прозвучало у Ахваза как-то очень обидно для баронета, который был лет на десять старше разведчика. — Насилу тебя догнал. Ну, и горазд же ты бегать от раттанарских солдат! Что ты жмёшься в толпе, как нашкодивший кот? Иди ко мне — ответ держать!

— Застрелите его кто-нибудь! — баронет от наглости Ахваза не сразу обрёл дар речи. — Ну-у!!! — обернулся он к своим солдатам.

— Этот наглец не сам, господин… — один из солдат кивнул на появившихся из леса пограничников. — И их намного больше, чем нас…

Баронет скрипнул зубами, подавляя вспышку гнева: события получили неожиданный поворот, сразу и не сообразишь как себя вести. Появление здесь, в глухом лесу, столь большого отряда недружественно настроенных солдат, могло сорвать так удачно начавшуюся операцию. Падение моста через Искристую давало возможность получить хотя бы одну из Хрустальных Корон для изучения. На этом настаивал Человек без Лица. И добыть Корону должен был именно он, баронет Фальк. Поручение трудное, но вполне выполнимое. Зато, какие оно давало перспективы… А тут вдруг случилась незадача: посторонние люди… Много посторонних людей…

Фальк искал решение, между делом привычно понося площадными словами нарушителей границ своего поместья:

— Убирайтесь вон из моих владений, мерзавцы! Вам что, на виселицу не терпится, сволочи? В этом лесу деревьев на всех хватит! Вот, погодите, я с вами уже разберусь!..

Угрозы баронета особого успеха не имели: всем было ясно, что они не выполнимы, по крайней мере, сейчас. Но крики Фалька слушали обе стороны с благожелательным интересом: усталость ни в ком не вызывала стремления к драке, за исключением, может быть, одного Ахваза. Разведчику не нравилось нежелание сержанта ссориться с баронетом, хотя он прекрасно понимал, что последствия стычки с одним из местных магнатов для пограничника могут оказаться весьма неприятными. Сержанту было позволительно не лезть на рожон: в свите короля Фирсоффа не было ни одного его соотечественника, и баронет оказывался пусть и гнусным, но всё же земляком. А для Ахваза в ней, свите, не было иностранцев.

Полторы сотни мёртвых подданных раттанарской Короны на окровавленном снегу постоялого двора — это полторы сотни причин не дать баронету избежать наказания прямо здесь, у подножия лысой горы, скрывшей в своих недрах раттанарского Гонца с Короной.

Ахваз изо всех сил надрывался, стараясь перекричать Фалька, и добился, таки, своего. К словам раттанарца стал прислушиваться и сам баронет, временами прерывая поток ругани в адрес непрошенных визитёров.

— …Ты, баронет, сплошное недоразумение, — вещал Ахваз уже в полной тишине. — Любой человек, совершивший преступления, подобные твоим, давно либо принял бы вызов, либо сдался. Если он настоящий мужчина и привык отвечать за свои поступки… Ты же стоишь, как ни в чём не бывало, хотя руки твои по локти в крови убитых сегодня ночью раттанарцев… — при этих словах все дружно поглядели на нервно сцепленные пальцами руки Фалька. Он тоже не удержался и бросил вороватый взгляд на свои ладони. — Вот ты себя и выдал, убийца! — закончил обвинения Ахваз.

Сержанта не сдержали даже опасения перед грядущими неприятностями. Он захохотал, весело и зычно, на весь притихший лес: баронет, убедившийся, что его провели с помощью детской уловки, выглядел круглым идиотом. Пограничники поддержали своего командира, и Фальк в бешенстве заметил ухмылки и на лицах своих людей. Волна ненависти смыла остатки осторожной сдержанности, и ответ баронета Ахвазу был больше сходен с рёвом дикого зверя, чем с человеческой речью: