— Я передам это ее горничной, сэр, — с достоинством ответил дворецкий.

— Именно так. Когда леди почтит нас своим присутствием, подайте чай.

Дворецкий замялся, а потом сказал:

— Как прикажете, сэр, но графиня просила, чтобы чай не подавали до тех пор, пока сеанс не будет закончен. — Тут дворецкий сделал длительную паузу, чтобы продемонстрировать свое неодобрение. — Она очень на этом настаивала, сэр.

— О да, конечно, — несколько обескураженно сказал Тоуд. Он любил выпить чаю и знал, что его друзьям это тоже нравится. — Ну что ж, тогда…

Прендергаст благоразумно удалился.

Барсук, выслушав все, что было сказано, почувствовал прилив надежды и некоторое облегчение. Ясно, что дворецкому графиня не по вкусу. Хотя Барсуку и не хотелось возвращаться к войне с французами, он прекрасно знал, что, когда дело доходит до настоящей битвы, как Ватерлоо или Азенкур, далее несколько батальонов французских графинь будут совершенно бессильны против единственного взвода вышколенных английских дворецких. А в схватке один на один исход просто предрешен. Барсук, похоже, мог рассчитывать на могучего союзника в борьбе.

— Кажется, он весьма разумный малый, этот твой новый дворецкий, — сказал он.

Тоуд самодовольно просиял и подмигнул Кроту. И тут же снова принялся излагать историю найма Прендергаста, которую он уже рассказывал Кроту во всех подробностях несколько недель назад.

Почему Тоуд был доволен Прендергастом, слушатели понимали очень хорошо. А вот почему Прендергаст захотел служить дворецким у Тоуда? Но хвастливые разглагольствования были прерваны: пробило три часа и заскрипела отворяемая дверь.

— Джентльмены, графиня… Неторопливый и сдержанный доклад

Прендергаста был прерван вторжением самой гостьи, которая пролетела мимо дворецкого, не удостоив его и взглядом, и с пугающим напором устремилась на сбившихся в кучку друзей.

Что она художница, было заметно прежде всего по ее странному и дикому наряду. Первое впечатление вызывало легкий шок, и лишь немного попривыкнув, можно было разобрать подробности ее туалета. Одеяние напоминало блузу или, лучше сказать, спецовку, в каких мужчины-скульпторы обычно обтесывают камень или месят глину. В общем, все это выглядело так, как если бы полотняный чепец работницы-простолюдинки водрузили на изысканную шляпку жены преуспевающего промышленника.

«Блуза» была из тончайшего дамасского шелка, незапятнанно белого и совершенно незнакомого с глиной, масляной краской, скипидаром и грязью, без которых невозможна работа с камнем или холстом. Ее воздушность подчеркивал очень длинный, тоже белоснежный шарф, который прихотливо развевался за спиной у хозяйки подобно ветви экзотического дерева, охваченной порывом ветра. При стремительном движении дамы открылись ее щиколотки в белоснежных чулочках, а на голове красовался алый восточный тюрбан, обильно украшенный бантиками и ленточками.

Ее лицо ярко осветили лучи солнца, проникшие сквозь стекла готического окна: синь и чернота в глазах, румяна на щеках, помада на губах и рубиновое сияние сережек в ушах.

На внушительной груди графини, опередившей при вбегании все остальные части ее тела, в том числе руки и ноги, сверкали золото и жемчуга — брошь и несколько ожерелий.

— Тоуд, любовь моя, мой потерянный брат! — громогласно воскликнула она. — Я вернулась к тебе!

Слегка опешивший от такого стремительного появления родственницы, Тоуд, как мог, старался сохранять присутствие духа, но в конце концов ослабел и попытался спрятаться за Выдру.

Однако было уже поздно. У его кузины оказались длинные, действительно очень длинные руки, железная хватка и огромный напор. Тоуда обхватило что-то гораздо крупнее его, что-то, в чьих объятиях он едва не задохнулся, при этом оно еще издавало вопли радостного узнавания и приветственные возгласы, а от крепчайшего аромата духов Тоуда просто замутило.

— О счастье! — вскричала она, на секунду ослабив объятия, но лишь для того, чтобы с новой силой сдавить бедного Тоуда. — О радость! Я тебя уже обожаю!

— Графиня… Мадам… Кузина… — хрипел Тоуд, готовый лишиться чувств. — Я очень… я рад… я… помогите!

Сила объятий его кузины, безусловно, считалась обычной в богемной среде Парижа. Но Тоуд больше не мог этого вынести. Он все глубже погружался в море шелка, пудры, духов. От всего этого веяло такой женственностью, это было такое острое, неожиданное и восхитительное ощущение, предвещавшее восторги брака, что он… потерял сознание.

V ЛЕТНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Ни Рэт, ни Крот вовсе не желали задерживать экспедицию. А когда они спаслись из Тоуд-Холла и все волнения остались позади, дух приключений и радостного ожидания снова проснулся в них.

День был теплый и солнечный. Рэт сел на весла, и они с Кротом болтали и любовались видом. Одно время они думали, что Выдра мог бы сопровождать их на первом этапе, а потом оставить, если бы у них все пошло хорошо. Но родительский долг вынуждал того присматривать за Порт ли, который хоть и стал с возрастом благоразумнее, но все еще нуждался в твердом руководстве, а иногда и в принуждении.