Читаем Тотем (СИ) полностью

Рука Кайры дрожит и крепче сжимает запястье, но не может отстранить, прервать эту ласку, прекратить. Собираясь в грубые складки, ткань сминается, поднимаясь выше. И там, где в мгновение назад холодный воздух лизнул дыханием, след от него смывается жаром прикосновения. Она напрягается всем телом, сжимается, будто всеми силами пытается увеличить между ними расстояние и отстраниться, но куда бежать, если спиной она прижимается к изголовью, а перед ней тёмной опасной тенью нависает росомаха?

Страх нарастает, давя под весом гордость и желание казаться сильнее, чем есть. Слабые попытки отстраниться, разорвать прикосновение, но даже запрокинув голову, нарушая поцелуй, она всё ещё чувствует тепло от него на губах — будто ужалил. Кто позволил ему прикасаться к ней? Тугим жгучим узлом в напряжении сжимает нутро — мыслимо ли испытывать что-то подобное по отношению к тому, кто отнял у неё привычный мир?

Ладонь княжны ложится на крепкую мужскую грудь, чувствуя под ней линии грубых шрамов, которые в очередной раз напоминают, кто перед ней — воин, закалённый сражениями. Тот, с кем ей никогда не сравниться. Она настолько увлечена, что не замечает, как его сердце бьётся под её ладонью, будоража с каждым ударом, отдающимся в тонкие пальцы. Ей хватает всего одного прикосновения к губам, чтобы вновь оступиться — с болью сжать её зубами, будто желала пролить больше крови. Ладонь, обманчиво-нежно лежавшая на его груди, оставила свежие борозды от ногтей. Этот зверь никогда не покорится. Как бы ни плясал на дне её глаз нарастающий страх, как бы ни сбилось дыхание от адреналина и желания, она всё ещё не желает сдаваться. Всё с тем же вызовом Кайра смотрит в чёрные глаза, зная, что ей не скрыться, так пусть же платит за желание стать ближе собственной кровью и болью.

Зарычав, Сэт грубо стиснул её подбородок в ладони и отбросил в сторону едва ли не пощечиной.

Сама виновата. Ему больше не требовалось её согласие.

Мгновение — и грубые руки легли на девичью грудью нахально и без приглашения. Головокружительное ощущение вседозволенности срывало крышу: Сэт глухо рыкнул, вжимая её в звериные шкуры, его ладонь скользнула промеж стиснутых бедер…

Их знакомство с самого начала — череда глупости и ошибок. Избалованность девчонки возвышалась гордостью и непокорностью над мудростью своих предков и их острым умом. В любой ситуации всегда есть выход, но Кайра, как повелось, была врагом самой себе. Её поступки, действия — не что иное, как плеть в руке, которая бьёт по лицу своего же хозяина. Неужели, дразня своими выходками князя росомах, она надеялась остаться безнаказанной? Не он ли наказал её в прошлом смертями? Одного урока оказалось недостаточно, чтобы в рыжей голове зашевелился здравый ум.

Чем больше она противилась, чем больше рычала и скалилась в ответ на грубость, тем больше давила на неё сила росомахи. Она будто испытывала себя на прочность собственной дуростью, не зная границ, и не осознавая, что дальше — хуже. Глупый ребёнок не понимал, что вынужденный брак и разделенное против воли брачное ложе — меньшее, что могло её ждать. Всегда есть вариант значительно хуже, но осознание приходит с уроком. Жестоким и беспощадным.

От ласк и уговоров не осталось следа, а она, трепыхаясь, с каждым разом чувствовала, как возрастает его сила и власть над ней. Сэт дал ей достаточно шансов выбрать лучший исход для себя, но она не смирилась и оттого в грубости пожинала собою же взращенные плоды.

Конечно, она сопротивлялась. На неё не действовали уговоры, а он порядком устал подавлять непокорную девчонку. Он пошёл на последний шаг, когда решил припугнуть её, расписать её жизнь такой, какой она сложится, если она откажется слушаться. Зачем ему нужна такая жена? Зачем кому-то вообще нужна такая строптивая дурёха? Рабыня будет в самый раз! Он говорил со злостью так убедительно, что сам себе поверил. Она считает его зверем? Поступит, как зверь!

Росомаха надменно следил за движениями лисицы, не надеясь, в общем-то, на благополучный исход. Мысленно он уже оделся и мрачной тенью шелестел в сторону своей берлоги, которая была ему роднее любого устланного шкурами ложа. Попрекнув недобрым словом почившего старого Лиса, он решил, что перевоспитывать рыжеволосую дуреху — не его ума заботушка, а самые страшные уроки он ей уже преподал. В конце концов, не он её родитель, чтобы мудрость в голову вкладывать, обойдётся, и так дел невпроворот…

И ровно в тот момент, когда происходящее окончательно набило Сэту оскомину, лисичка спрятала клыки. А ведь он бы ушёл. Оставил её одну. Дьявол с ней, с дочерью старого лиса, но Сэт пытался. Он надеялся и не знал на что, потому что не желал для неё другой участи. Это не наказание за неповиновение. От спас её от своего народа. От лис, которые разорвут её на части за войну, но она никогда этого не поймёт. Он останется для неё убийцей, не мужем, а так… мужчиной, которому захотелось диковинку из Лисбора. Захотелось так, что он готов всё бросить, если она не испугается и его вынужденная хитрость выгорит.