Читаем Тотем и табу полностью

Рассмотрим более простой и вместе с тем показательный случай имитативной магии. По Фрэзеру, она может применяться сама по себе, между тем как контагиозная магия обыкновенно предполагает имитативную. Мотивы, заставляющие прибегать к магии, вполне очевидны – это человеческие желания. Нужно лишь допустить, что первобытные люди полностью доверяли могуществу своих желаний. По сути, все то, что дикарь творит магическим путем, должно произойти только потому, что он этого хочет. Значит, важнее всего именно желание.

Дети находятся в аналогичных психических условиях, однако у них не до конца развита необходимая моторика. В другом месте[171] я высказал предположение, что ребенок сначала удовлетворяет свои желания галлюцинаторно, то есть воссоздает удовлетворяющую ситуацию посредством центрофугального возбуждения органов чувств. Взрослый первобытный человек предпочитает другой путь. Его желания сопровождаются моторными побуждениями (волениями), и впоследствии человеческой воле суждено преобразить поверхность планеты ради удовлетворения желания. Эти моторные побуждения исходно используются для изображения удовлетворения, чтобы его можно было пережить как бы посредством моторной галлюцинации. Такое изображение удовлетворенного желания вполне сходно с детской игрой, замещающей сугубо чувственную технику удовлетворения. Если игра вкупе с имитативным воображением оказывается достаточной для ребенка и для первобытного человека, это вовсе не признак их «ничтожности», вовсе не образец самоуничижения вследствие осознания собственной беспомощности. Нет, это вполне понятное следствие переоценки своего желания, которому придается такое значение, следствие проявлений воли, с ним связанных, и способов достижения цели. Со временем психический акцент переносится с мотивов магических действий на средства выполнения – если коротко, на сами действия. (Быть может, правильнее сказать, что на этих средствах делается очевидной завышенная оценка физических действий.) Создается видимость того, что именно магическое действие, благодаря сходству с желанием, единолично определяет результат. На ступени анимистического мышления еще нет возможности объективно установить истинное положение дел, но, несомненно, такая возможность появляется на более поздних ступенях, когда описанные действия продолжают выполняться, но психическое явление сомнения уже начинает выражать склонность к вытеснению. Тогда люди охотно соглашаются с тем, что заклинания духов бесполезны, если в них не верят, а молитва лишена магической силы в отсутствие набожности[172].

Тот факт, что возможно создать систему контагиозной магии, основанной на ассоциациях по смежности, доказывает, что психическая оценка желаний и воли распространяется на все психические акты, подчиненные волевому воздействию. Наблюдается общая переоценка душевных процессов, такое отношение к миру, которое нам при нашем понимании взаимоотношений между реальностью и мышлением должно казаться чрезмерным. Предметы становятся менее важными в сравнении с представлениями о них; действия совершаются над образами – и затрагивают предметы. Отношения между представлениями охватывают, как предполагается, сами предметы. Мышление пренебрегает расстояниями (даже наиболее отдаленное в пространстве и времени объединяется без труда в едином акте сознания), а магический мир беспрепятственно одолевает телепатически пространственные разрывы и воспринимает прошлое как настоящее. Отражение внутреннего мира в анимистическую эпоху затемняет настоящий мир – тот, который, как нам кажется, мы познаем.

Впрочем, подчеркну снова, что оба принципа ассоциации – сходство и смежность – совпадают в более цельном единстве «контакта». Ассоциации по смежности суть соприкосновения в буквальном смысле, ассоциации по сходству – в смысле переносном. Употребление одного и того же слова для обоих видов отношений объясняется тождеством выполняемых психических процессов, в которых мы пока не разобрались. Если коротко, здесь налицо та же глубина значения, что и в слове «табу».

Подводя промежуточный итог, укажу, что принцип, господствующий в магии, в технике анимистического мышления, есть принцип «всемогущества мыслей».

III