Читаем Тотем и табу полностью

Итак, первое мировоззрение, сложившееся у человека, то есть анимизм, было, следовательно, психологическим. Оно не нуждалось в научном обосновании, поскольку наука начинается тогда, когда становится понятным, что мир не познан и нужно искать пути к его познанию. Анимизм пришел к первобытному человеку естественным образом, как бы напрашивался сам собою: дикарь знал, что положение дел в мире ровно таково, каким его чувствует сам человек. Нас поэтому не должно удивлять, что первобытный человек перенес во внешний мир структурные условия собственной души[181], а также мы можем попытаться развернуть процесс и перенести на человеческую душу учение анимизма о природе вещей.

Техника анимизма, или магия, яснее всего и без всяких околичностей раскрывает намерение навязать реальным объектам законы душевной жизни, причем духи пока еще не играют здесь никакой роли, но являются объектами магического воздействия. Положения магии более основополагающие и древние, нежели учение о духах, составляющее ядро анимизма. Наша психологическая точка зрения совпадает с мнением P. P. Маретта, который предпосылает анимизму преанимистическую стадию: ее характер точнее всего передается обозначением «аниматизм» (учение о всеобщем одухотворении). Опыт наблюдений мало помогает изучению преанимизма, так как еще до сих пор не нашлось ни одного народа, лишенного представления о духах (см.: Вундт, 1906).

Магия сохраняет всемогущество целиком за мыслями, но анимизм передает толику этого свойства духам, тем самым прокладывая путь к появлению религии. Что же побудило первобытного человека ввести это первое ограничение? Едва ли осознание неправильности предпосылок, ведь применение магической техники продолжалось.

* * *

Духи и демоны, как указано в предыдущем очерке, суть проекции человеческих чувств[182]: мы превращаем свои аффекты в их олицетворения, населяем ими мир и снова находим вовне свои внутренние душевные процессы, точно так же, как остроумный параноик Шребер[183] находил отражения своих привязанностей и освобождение либидо в судьбах измышленных им «божественных лучей»[184].

Тут, как и в другом случае[185], мы не станем обсуждать происхождение склонности к проецированию душевных процессов вовне. Но разумно допустить, что эта склонность усиливается там, где проекция сулит преимущества душевного облегчения. Такое преимущество с полной определенностью достигается, когда различные стремящиеся к всемогуществу душевные порывы вступают друг с другом в конфликт; вполне очевидно, что отнюдь не все они способны добиться всемогущества. Болезненный процесс паранойи фактически использует механизм проекции для избавления от подобных конфликтов душевной жизни. Типичный пример такого конфликта – спор между двумя членами пары противоположностей, случай амбивалентной направленности, который мы подробно проанализировали, разбирая положение человека, оплакивающего смерть родича. Этот случай, как кажется, выступает подходящим мотивом для создания проекции. Здесь мы опять сталкиваемся с мнением тех ученых, которые считают злых духов первородными среди духов вообще и приписывают возникновение представления о душе впечатлению, произведенному смертью на живых. Правда, мы сами не выдвигаем на первый план интеллектуальную проблему, которую смерть ставит перед живыми; на наш взгляд, силу, побуждающую к размышлениям, нужно относить к области конфликта чувств, охватывающего живых.

Первое теоретическое достижение человека – создание духов – восходит, похоже, к тому же источнику, что и первые нравственные ограничения, которым он подчиняется, то есть предписания табу. Однако общее происхождение вовсе не предполагает одновременности возникновения. Если положение живого по отношению к покойнику впервые заставило первобытного человека задуматься, заставило отказаться от части своего могущества в пользу духов и принести в жертву долю свободного произвола поступков, то эти культурные достижения суть раннее признание Ананке[186] (судьбы), противящейся человеческому нарциссизму. Первобытный человек склонился перед всемогуществом смерти с тем же жестом, с каким прежде ее как бы отрицал.

* * *

Если у нас хватит смелости и далее опираться на наши гипотезы, то мы можем поинтересоваться, сколь существенную часть нашей психологической структуры отражает и воспроизводит в создании проекция духов и душ. Трудно оспаривать мнение, что примитивное представление о душе, при всей его отдаленности от более поздней, сугубо нематериальной души, все же во многом с оной совпадает, ибо рассматривает живое существо и предмет как нечто дуалистическое, между обеими составными частями которого распределены известные свойства и изменения целого. Этот первоначальный дуализм, по выражению Спенсера (1893), тождественен дуализму, который проявляется в обычном для нас разделении на дух и тело и неоспоримое словесное выражение которого мы встречаем, например, в описании человека, находящегося в обморочном или буйном состоянии: он «вне себя», «сам не свой».