Читаем Тоннель времени полностью

Резван Хараев относился к той породе полярно настроенных к жизни людей, которым нужно миллион, и сразу, либо ничего, но уже через час — два миллиона, и еще быстрее, чем сразу. О таких в блатном и ментовском мире говорят «отмороженные», и это определение тридцатилетнему чеченцу подходило лучше всего. Он никогда не появлялся в городе без пистолета за поясом и гранаты в кармане, хотя человеку его положения («короновали» его в «Крестах», двое таких же, «пиковых») находиться в таком состоянии, как милитаристический угар, вроде бы и ни к чему. Тем не менее факт остается фактом, и Резван Хараев по кличке Руслан Шалинский ездил по городу вооруженный. Было это в середине девяностых, в славном городе Москве, когда слово «авизо» означало однозначно криминал и кровь лилась Тереком.

К концу 95-го, незадолго до начала Первой чеченской кампании, его уже четырежды задерживали, при понятых изымали из карманов несвойственные нормальному человеку предметы, и на следующий день выпускали на волю по постановлению районных судов. То, что на языке правоохранительных органов называется «незаконным ношением, хранением и транспортировкой оружия», по представлению беспристрастного правосудия города Москвы называлось «недоказанностью». Всякий раз в судебных процессах выяснялось, что Хараев становился жертвой стечения обстоятельств, как то: ехал сдавать найденное на дороге оружие в милицию или оказывался потерпевшим при производстве милицейской провокации.

Родом он был из города Шали, чем и было предопределено его первое прозвище: Шалинский. Но краснословы из столицы окрестили его в этой связи Шаолинским, да так и повелось Хараеву быть связанным с монастырем, о котором он имел весьма смутное представление. В далеком девяностом шестнадцатилетний Хараев становится чемпионом СССР среди юниоров по вольной борьбе в категории, именуемой у боксеров категорией «мухи». В девяносто первом, за несколько месяцев до несчастного случая, произошедшего со страной, — чемпионом Европы. Далее след юркого горца потерялся и всплыл лишь в девяносто пятом, под Ачхой-Мартаном. Там чемпион Европы в группе из четырех человек организовал отъем крупной денежной суммы у бизнесмена, занимающегося углеводородами, и первый раз «въехал» в зону. Однако уже через полгода случилось непредвиденное, Чечня стала стрелять в сторону Москвы, а Москва в сторону Чечни, и Хараев выбрался из следственного изолятора.

Однако ненависть к правосудию и всему, что с ним связано, Хараев, несмотря на милое к нему расположение, сохранил и приумножил. Тяга к организаторской деятельности и участие в ней в качестве лидера у Хараева были развиты на уровне подсознания. Очень скоро Чеченский Хорек, как стали именовать его командиры федеральных подразделений, проявил себя в селениях, куда федеральные силы еще не добрались. Бандой, уже полностью подконтрольной Дудаеву, численностью в сто человек, он входил в села и вырезал все русское население. Кишки хозяев домов наматывались на заборы домов, и это означало, что мужчин во дворе нет. В эти дома заходили чеченцы, насиловали русских женщин, вспарывали им животы, стариков добивали прикладами, да и детей, кстати, тоже. Этими своими отважными действиями Хараев добился расположения Дудаева и вскоре стал полевым командиром отряда численностью около пятисот человек.

В послужном списке его, длинном, как приговор, значились и уничтожение отряда сыктывкарского ОМОНа (с отрезанием голов пленным), и нападения на блокпосты внутренних войск, и геноцид русского населения.

Однако судьбе было угодно сыграть с ним злую шутку. Устав от бесконечных боев и решив подлечить раненную в одном из боев руку, отправился Хараев в Москву, из которой когда-то бежал. Вскоре федералы стали гнуть на Кавказе свое, и стало ясно, что возвращаться нет смысла. Но война продолжалась, и Резвану Хараеву надлежало быть главным эмиссаром террористической организации «Кавказ» здесь, в Москве. Потянулось: участие в подготовке теракта в «Норд-Осте», участие взрыва в метро в 2010-м… Сорокатрехлетний бывший полевой командир Хараев был невидим, он просто тянул ниточки, заставляя войну продолжаться.

Но однажды в одном из ресторанов он был глупо накрыт бригадой СОБРа. И дело не в его боевом прошлом и кровавом настоящем, а просто оказался Хараев не в то время и не в том месте. Приняв приглашение земляка покутить вместе, оказался полевой командир в одной компании с ворами в законе. Конечно, он знал о том, куда приглашен и кто там будет праздновать. Но не предполагал, что это мероприятие остановят прямо посреди торжественной части.