Впрочем, думала она в процессе печатания далеко не всегда. Вайолет за всю свою жизнь успела напечатать подобных текстов так много – текстов, в которых говорится о страховании жизни, дома, автомобиля или катера, – что редко вдумывалась в смысл самих слов. Печатание для нее давно стало бездумным, рутинным актом, некой медитацией, успокаивающей ее, погружавшей в состояние полного отсутствия всякой мысли: Вайолет ни о чем не думала, она просто существовала.

Совсем скоро вернулись О и Мо, их щебет послышался еще в самом конце коридора, прервав ее подобный гипнотическому трансу покой.

– Только после вас, миссис Хилл, – сказала Мо, сделав шаг в сторону и жестом пропуская Олив в открывшуюся дверь.

Обе были в новеньких летних платьях с цветочками: О в платье персикового цвета, Мо – рыжевато-коричневого. Это напомнило Вайолет, что ее простенькому синему хлопчатобумажному платьицу уже исполнилось три года, а заниженная талия на нем давно вышла из моды.

– Ничего не имею против, мисс Уэбстер… и, надеюсь, будущая миссис Ливингстон.

– Не знаю, не знаю, – отозвалась Мо, хотя на личике ее было написано, что она очень этого хочет.

Олив со стуком поставила чашку с чаем возле машинки, пролив немного жидкости на блюдечко.

– А я в этом не сомневаюсь! Ты можешь выйти замуж даже раньше, чем я. И быть у меня на свадьбе не подружкой невесты, а свидетельницей! – Тут она снова вытянула перед собой руку, чтобы полюбоваться колечком.

Вайолет на минутку перестала печатать. Миссис Хилл… Фамилия достаточно распространенная. И все же…

– А у твоего жениха есть сестра? – спросила она.

– Кто, Джильда, что ли? А в чем дело? Ну, есть… высохшая старая дева…

Тут Олив вдруг припомнила, что Вайолет тоже не замужем, и, прикусив язычок, засмеялась. До Вайолет дошло, что О говорит про Джильду пренебрежительным тоном, поэтому она решила, что Джильда Хилл – вполне симпатичная особа.

Глава 2

Жила Вайолет в пятнадцати минутах ходьбы до работы, в районе, который назывался Соук, в восточной части Уинчестера, за речкой Итчен. На жалованье машинистки она не могла себе позволить жилье в районе получше, на западе города, где дома больше, сады гуще, улицы всегда чисто убраны, а автомобили в гораздо лучшем состоянии. В Соуке дома меньше, зато обитателей в них гораздо больше. Автомобилей было совсем мало, а покрытые пылью товары в витринах магазинов гораздо дешевле.

В домике, где она проживала, было еще две жилички, а также хозяйка, занимавшая первый этаж. Мужчин в доме, конечно, не было, гости мужского пола, кроме родственников, на первом этаже не приветствовались, а на втором принимать их вообще было запрещено. Мужчин пускали только в редких случаях и в комнату, выходящую окнами на улицу. Причем миссис Харви, так звали хозяйку, имела обыкновение то и дело входить, делая вид, что ищет газету «Саутерн дейли эко», которую она где-то оставила, или очки, а еще покормить волнистых попугайчиков – клетка с ними стояла в этой комнате, – поковырять кочергой в камине, когда никто на холод не жаловался, или же напомнить, что гость засиделся и может опоздать на поезд. Кроме брата, из мужчин к Вайолет в гости никто не приходил, но миссис Харви так вела себя с ним, что Вайолет пришлось показать ей семейную фотографию в доказательство того, что Том действительно ее брат. Но и тогда надолго хозяйка вдвоем их не оставляла и то и дело совала в полуоткрытую дверь голову, чтобы напомнить Тому о том, что заправочные станции по субботам закрываются рано. Том относился к этому как к клоунаде.

– У меня такое чувство, будто я участвую в какой-то пьесе и она сейчас войдет и объявит, что в буфетной найдено мертвое тело с раной в голове, нанесенной свинцовой дубинкой, – весело заметил он.

Легко ему было веселиться, выходки миссис Харви были для него забавой, а Вайолет жила с ней в одном доме. Время от времени Вайолет приходила в голову мысль, что, переехав в Уинчестер, она сменила мать на мачеху, не менее хитрую и коварную. Но с другой стороны, здесь всегда можно было отправиться наверх и закрыться от всех ее проделок у себя в комнате, а вот с матерью провернуть такой трюк было не так-то просто. Закрытые двери миссис Харви уважала, правда, при условии, что за ними не прячутся мужчины, а в Саутгемптоне мать иногда вваливалась в спальню Вайолет так, словно двери вообще не существовало.

Вернувшись с работы домой, от предложенного хозяйкой чая Вайолет отказалась, но тайком пронесла к себе в комнату молоко и там же поставила свой чайник. Сегодня это уже седьмая чашка, даже несмотря на то, что часть дня она провела в церкви. Чашки чая у нее служили перерывами между сном и пробуждением, дорогой на работу и началом работы, обедом и снова работой, окончанием печатания какого-нибудь сложного контракта и началом другого, концом работы и началом вечера. Порой такие перерывы знаменовались сигаретами, но от сигарет кружилась голова, чай же всегда приводил ее внутренний мир в порядок. Кроме того, сигареты были гораздо дороже.