Читаем Томирис полностью

— Эй, боги! Вы слышите меня? Это я, Фарзан, несчастный отец загубленной дочери, спрашиваю вас, почему вы, всесильные и всеведущие, позволяете ходить по земле такому извергу, как Спаргапис? Почему, я спрашиваю вас?— замолчал, словно прислушиваясь, и вдруг взорвался, исступленный.— Если вы за него, то я, Фарзан, проклинаю вас вместе с ним! Поразите меня! Я плюю на ваш гнев! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Ха-ха-ха! Абии содрогнулись. А когда Фарзан обернулся, отшатнулись — их вождь, оскалившись, смотрел на них безумными глазами.

* * *

Тщательно скрываемая даже от ближайшего окружения радость Спаргаписа от известия о безумии Фарзана оказалась, однако, преждевременной. Абии отвергли притязание Скилура на звание вождя по двум веским причинам: во-первых, здравствует Фарзан, носящий этот титул, и, если боги лишили его разума, они же могут его ему возвратить, а во-вторых, не может проклятый отцом Скилур наследовать высокое звание, пока не получит прощения от Фарзана. Пока же власть над племенем возьмет в свои руки совет старейшин — главы всех родов абиев. И первым делом совет старейшин объявляет, что Спаргапис для абиев вне закона и любой человек, убивший его, получит признание всего племеви.

Ох, властолюбие, властолюбие! Сумасшествие Фарзана вдруг открыло перед каждым из старейшин родов абиев возможность самому стать вождем, для этого первым делом надо было убрать с дороги Скилура — законного наследника Фарзана, а во-вторых, избавить абиев от губительного красноречия Спаргаписа и закрыть для него доступ во владения племен. Старейшины хотели вообще отрешить Скилура от всяких притязаний, но хитроумный Спаргапис сумел всполошить вождей массагетских племен, доведя до их слуха весть о том, что своенравные абии хотят вернуться к временам, когда звание вождя не передавалось по наследству, а выбирался всем племенем наидостойнеший из всех соплеменников и ему вручались символы власти над племенем. И несмотря на то, никому из массагетских вождей не улыбалось, чтобы во главе абиев встал этот прихвостень коварного Спаргаписа, но что же делать — дурной пример заразителен, пусть Скилур, но преемственность наследования должна быть незыблемой, во имя этого все вожди со скрытой угрозой "подсказали" совету старейшин абиев объявить Скилура наследником Фарзана, что и сделали абии, однако обусловив почти невыполнимым условием. Им была своя рубашка ближе к телу.

* * *

Одинокий путник брел по степи. Это было необычайно — кругом бушевал пожар междоусобных войн, а здесь — одинокий, безоружный, беззащитный... Еще более удивительно было то, что редкие встречные — до зубов вооружённые всадники приветствовали этого одетого в рубища путника, почтительно склонив голову и приложив ладонь к сердцу. Это был Фарзан. Нет, он не был изгнанником своего племени, напротив, ему оставили все: богатые юрты и шатры, имущество, надо сказать, немалое, принадлежащие ему бесчисленные стада овец, табуны прекрасных коней, он даже продолжал носить звание вождя племени абиев, но никакими силами невозможно было его удержать на месте. Он все рвался куда-то. И уходил. Его находили, приводили домой, снимали с него невееть откуда взятые рубища, которыми погнушался самый бедный кочевник, обмывали, одевали в богатые одежды, но он вновь исчезал. И снова его встречали в рубищах, еще хуже прежних. Куда он девал свою богатую одежду — оставалось тайной.

Обычно он шел, вперив свой безумный взор вдаль, не отвечая на приветствия встречных, но иногда, словно очнувшись, он останавливал кого-нибудь из них и таинственным шепотом говорил:

— Он спрятал ее... спрятал... А я найду! Найду! Найду! Найду! Хи-хи-хи... — Хихикал он хрипло, зловеще.

В другой раз он становился на колени и, рыдая, вымаливал:

— Отдай мою дочь! Отдай! Скажи мне, где она!

Его никто не трогал и не обижал. Даже мальчишки, которым неведомо чувство сострадания к убогим, юродивым. Потому что, когда они, по своему обыкновению дразнить увечных и слабоумных, стали приставать и к Фарзану, обычно очень чадолюбивые отцы-кочевники так жестоко всыпали своим чадам, что юные сорванцы больше и не пытались донимать безумного старца, носящего свято почитаемое в степи звание вождя.

Когда Фарзан незванно заявлялся в жилище какого-нибудь массагета, то хозяева принимали его радушно, усаживая на самое почетное место. Но он сразу же покидал это место и примащивался где-то у порога и ел все, что ему подавали, жадно, неряшливо, помногу, утратив, как это бывает у умалишенных, чувство сытости. Опустошив все блюда, Фарзан, так же внезапно и даже не попрощавшись, исчезал.

И снова брел по бескрайней степи одинокий путник.

* * *