Читаем Томирис полностью

'Не было, вероятно, в подлунном мире более неверного и ненадежного союзника, чем Спаргапис. Сегодня он выступал с одним вождем против другого и громил противника, не зная жалости и пощады, а когда разбитый и разъяренный противник, плача от отчаяния и бессилия, начинал не в шутку подумывать о бренности земной жизни, где все так скверно, и о том, что гораздо лучше ему будет переселиться в мир предков, где нет этого Спаргаписа, к нему являлся Спаргапис и, словно не замечая лютой ненависти и страха в глазах изумленного хозяина, приветливо поздоровавшись, спокойно проходил на почетное место. Законы гостеприимства священны в степи, и ошарашенный.хозяин, стараясь как можно поглубже.запрятать свои истинные чувства к непрошеному гостю, с показным радушием потчуя Спаргаписа, терзался мыслью: зачем к нему, пожаловал этот коварнейший из людей — помесь лисицы и змеи? Вся степь знала о сладком, как согдианская дыня, и едком, как горький чеснок, языке Спаргаписа. Говорили, что даже змею он может выманить из норы музыкой своих слов. Знали об этом, настраивали себя против, встречали с предубеждением, но... устоять не могли, и разговор "по душам" обычно заканчивался тем, что вчерашний враг объединялся со Спаргаписом, и они громили очередного вчерашнего "друга", не зная жалости и пощады. Удивительно, что этот непостоянный и неверный человек имел преданных и верных до последнего вздоха друзей и сподвижников, настолько он владел искусством очаровывать людей и привлекать к себе их сердца.

Спаргапис был натурой противоречивой: великодушный и мелочно мстительный, храбрый до безумия и осторожный до трусости, гурман и сибарит, любящий роскошь, он мог спать на голой земле, подложив под голову придорожный камень, или терпеть голод и жажду лучше самых закаленных и неприхотливых людей из своего окружения, мог, жертвуя собой, прикрыть в бою незнакомого воина, случайно оказавшегося рядом, и, не дрогнув, обречь на гибель друга, если видел в нем соперника.

Но все это произошло потом, позднее, а сейчас этот человек явился со своим ничтожным отрядом в кочевую степь, чтобы бороться с могущественными врагами и победить.

Хитроумный Спаргапис не пошел напролом, подобно своему слишком горячему дяде, не стал на первых порах искать себе союзников среди вождей, прекрасно зная, как они относятся к незваному "царьку". Избегая любого удара, он применил тактику внезапных налетов и таких же внезапных исчезновений. Это была настоящая разбойничья тактика. И она приносила ему успех. Хотя он не был еще способен на ощутимые удары, но острые, жалящие уколы становились все болезненней и болезненней! Когда же, обозленный грабежом его аулов и угоном скота, вождь какого-нибудь племени сажал на коней своих джигитов и устремлялся на дерзкого бродягу, упрямо именовавшего себя "царем" сакских племен, Спаргапис уходил от погони, скрывался в густых тугаях Яксарта или в камышовых зарослях Окса. Когда же его выкуривали оттуда, то уходил в пределы соседних массагетам стран: Хорезм, Согдиану, Маргиану, к родственным сакским племенам хаомо-варгов.

Властители сопредельных стран, под крылом которых находил убежище Спаргапис, кровно заинтересованные в междоусобицах массагетских племен, неоднократно предлагали и золото, и воинскую помощь, но умный Спаргапис, понимая, что, появись он в родных степях хотя бы с одним иноземным сарбазом, все его эфемерное величие, обаяние и притягательность развеются как дым, а его имя станет ненавистным для вольнолюбивых кочевников, охотно брал золото, пользовался убежищем и наотрез отказывался от военной помощи и был в этом непреклонен!

* * *