Читаем Том 9 полностью

Французское вторжение 1798 г. и французская революция 1830 г. дали возможность крестьянству избавиться от феодальных повинностей, а промышленному и торговому населению от тяготевшего над ними средневекового контроля патрициев и цехов. Этим прогрессом исчерпывалась революция в кантональном управлении. Наиболее передовые кантоны получили конституции, соответствующие их интересам. Эта кантональная революция оказала в свою очередь влияние на центральные учреждения: Союзный сейм и исполнительную власть. Партия, побежденная в отдельных кантонах, была еще сильна в центре, и борьба разгорелась вновь. Общее политическое движение 1840–1847 гг., приведшее повсюду в Европе к предварительным стычкам или подготовившее почву для решающих битв, оказалось во всех второстепенных и третьестепенных государствах — вследствие соперничества великих держав — благоприятным для оппозиции, которую можно охарактеризовать как партию буржуазии. Так же обстояло дело и в Швейцарии; моральная поддержка со стороны Англии, нерешительность Гизо, затруднения в Италии, связывавшие руки Меттерниху, — все это помогло швейцарцам благополучно пережить войну с Зондербундом. Партия, победившая в 1830 г. в либеральных кантонах, теперь завоевала центральную власть. Революции 1848 г. дали швейцарцам возможность реформировать свою феодальную конституцию и привести ее в соответствие с новой политической организацией большинства кантонов; и можно прямо сказать, что Швейцария достигла теперь наивысшего пункта того политического развития, на какое она как независимое государство вообще способна. Что новая конституция Швейцарского союза вполне отвечает потребностям страны, — это убедительно доказывают неуклонно проводимые реформы в области денежной системы, средств связи и другие законодательные меры, касающиеся промышленной жизни страны. Но — увы! — любое другое государство стыдилось бы подобных реформ при наличии такого множества традиционных пут и при столь допотопном состоянии общества, что до сих пор обнаруживается всякий раз, когда проводятся эти реформы.

Самое большее, что можно сказать в пользу швейцарской конституции 1848 г., это то, что ее введением наиболее цивилизованная часть швейцарцев выразила свое стремление перейти, в определенных рамках, от средневековья к современному обществу. Но сумеют ли они когда-нибудь разделаться с привилегированными торговыми корпорациями, цехами и тому подобными средневековыми прелестями — весьма сомнительно для всякого, кто имеет хотя бы малейшее представление о характере страны и видел хотя бы раз, с каким неистовым упорством респектабельные круги, обладающие «стародавними правами», противятся даже самой необходимой реформе.

Мы видим, таким образом, что швейцарцы, верные самим себе, продолжают спокойно жить в своем узком домашнем кругу, между тем как вокруг них вся былая устойчивость континентальной Европы в корне подорвана 1848 годом. Революции в Париже, в Вене, в Берлине, в Милане свелись для них к многочисленным предлогам для кантональных интриг. Европейское землетрясение интересовало даже радикальных швейцарцев только с той точки зрения, что оно может причинить неприятность их консервативному соседу, разбив посуду в его доме. Во время борьбы за итальянскую независимость Сардиния настойчиво предлагала Швейцарии заключить союз, и не подлежит сомнению, что если бы к сардинской армии присоединилось 20 или 30 тысяч швейцарцев, австрийцы были бы очень скоро изгнаны из Италии. Коль скоро 15000 швейцарцев сражались в Неаполе против итальянской свободы, можно было ожидать, что Швейцария ради сохранения своего хваленого «нейтралитета» пошлет такое же количество людей на помощь итальянцам. Но предложения о союзе были отвергнуты, и дело итальянской независимости было загублено в такой же мере швейцарскими, как и австрийскими штыками. Затем последовали поражения революционной партии, и вся эмиграция — из Италии, Франции, Германии — хлынула на нейтральную швейцарскую землю. Но тут нейтралитету пришел конец; швейцарский радикализм был вполне удовлетворен своими достижениями, и те самые инсургенты, которые сковывали силы опекунов и естественных властителей Швейцарии — абсолютистских правительств континента — и дали швейцарцам возможность беспрепятственно провести свои внутренние реформы, подвергались теперь в Швейцарии всевозможным оскорблениям и высылались из страны по первому требованию их преследователей. А потом наступила целая серия унижений и оскорблений, которыми осыпало Швейцарию одно соседнее правительство за другим и от которых должна была бы закипеть кровь в жилах каждого швейцарца, если бы швейцарская национальность имела какую-либо основу и если бы швейцарская независимость существовала не только в легендах и хвастливых речах.