Читаем Том 5 полностью

Мой отец, что ныне занятЛишь домашними делами,Здесь, в горах, еще недавно…(Но, быть может, не присталоО столь низменных предметахТолковать с ученым мужем?Это ведь ничуть не лучше,Чем на холст иль на рогожуНашивать парчу. Но, впрочем,Чтобы время скоротать,Можно ведь о чем угодноПосудачить. Так что вы,Даже будучи идальгоИ законоведом, все жеМожете хоть малость скраситьСкуку, слушая такогоНеуча, как ваш попутчик.)Ну так вот, отец мой, Санчо,Здесь в горах рубил деревья,Сваливал потом их в ямуИ сжигал, землей засыпав.Я ж в корзинах, что сплеталиМы из крепких прутьев ивы,Уголь, выкопанный нами,В город относил. БогатствоЭтим способом нажив,Мой отец в деревне нашейВажным человеком стал.В это время завелосьУ меня знакомство в домеЗемледельца одного.Это был отец Антоны.Как-то в полдень я к немуЗаглянул и дочь егоПосреди двора увидел.В каменной лохани, взбивПену мыльную, онаПростыни в тот час стирала.Как ее изобразить мне?Рукава рубахи белойЗакатав, Антона рукиОбнажила, и они,Мраморные у запястий,Утолщались постепенно,Так что мог бы их сравнитьСо свечами, что из воскаЗолотистого отлиты.Пряди шелковых волосСетка стягивала туго.Из-под узелков ее,Где серебряные нитиС черными переплетались,Выбегали две косы,Золоту которых солнцеПозавидовать могло бы,А сиянью глаз — все звезды.Ожерелье обвивалоШею, и она былаПерламутровой, как будтоЖемчуг здесь-то и родился.Из-под рук Антоны брызгиВылетали, и, хоть этоЛишь снежинки были, мнеСтрелами они казались.Не подумал бы я сам,Да и от других не слышал,Что любовь стрелой из мылаМожет ранить человекаСильного душой и телом.Смахивая брызги пены,Я сказал прекрасной прачке:«Лучше бы ты убралаСвой прозрачный лук, которыйСнежною разит стрелою».Заалевшись от смущенья,Подняла глаза Антона.Но, измазанные сажейЩеки увидав, онаУсмехнулась: «Я слыхала,Что любовь теперь в ГвинееПоселилась. Так, должно быть,Вы приехали оттуда,Если взмылки показатьсяВам снежинками могли».Вспыхнула моя душа!И от нежных переливовГолоса ее во мнеТак все сжалось, что и сьерруПозабыл я. И уж послеЯ, отмыв лицо, наделНовый плащ, жилет и курткуИ короткие штаны.Заодно купил и шляпу,И в узорчатой сорочке,Грудь которой украшалиДвадцать золотых шнуров,Я два воскресенья в церквиНе сводил с Антоны глаз.А ко дню святого ХуанаПод окном ее цветникЯ взрастил и вывел охрой:«Госпоже моей от Мендо».Кровь во мне кипит, когдаВспоминаю этот праздник,На котором мы плясали,На котором ей своиКастаньеты отдал я.(Поневоле сокращаюСвой рассказ, — уж виден город.)Так мои страданья былиСладостны, что я за нихБлагодарен и сомненьям,Разжигавшим их. К согласьюМы пришли с отцом Антоны.Наша свадьба началасьПразднеством, но мне оноГорькой мукой показалось,Так как не было, пожалуй,Дня столь длинного и ночиСтоль короткой. Впрочем, яИ не спал в ту ночь. БесчестьеНа себя бы я навлек,Если б вздумалось уснуть мне.А когда заря явилась,Жгучей завистью полнаК дивной красоте Антоны,Я в раю из роз и лилийСамого себя увидел.Уголь перестал отец мойОбжигать. Смерть унеслаИ отца и мать Антоны.За беду считать ли это?Вам судить. Пошла иначеЖизнь и у меня. ДостатокМой велик: землей владеюИ стада держу. Ни в чемНе нуждаюсь я, однакоМало этого мне, так какНе могу моей АнтонеКоролевства подарить.Все ж то золото и ткани,Что еще не преподнес ей,Возмещаю я словамиЛасковыми и вниманьем —Драгоценностями каждойЧестной любящей жены.
Перейти на страницу:

Все книги серии Лопе де Вега. Собрание сочинений в шести томах

Том 1
Том 1

Эпоха Возрождения в Западной Европе «породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености». В созвездии талантов этого непростого времени почетное место принадлежит и Лопе де Вега.Драматургическая деятельность Лопе де Вега знаменовала собой окончательное оформление и расцвет испанской национальной драмы эпохи Возрождения, то есть драмы, в которой нашло свое совершенное воплощение национальное самосознание народа, его сокровенные чувства, мысли и чаяния.Действие более чем ста пятидесяти из дошедших до нас пьес Лопе де Вега относится к прошлому, развивается на фоне исторических происшествий. В своих драматических произведениях Лопе де Вега обращается к истории древнего мира — Греции и Рима, современных ему европейских государств — Португалии, Франции, Италии, Польши, России. Напрасно было бы искать в этих пьесах точного воспроизведения исторических событий, а главное, понимания исторического своеобразия процессов и человеческих характеров, изображаемых автором. Лишь в драмах, посвященных отечественной истории, драматургу, благодаря его удивительному художественному чутью часто удается стихийно воссоздать «колорит времени». Для автора было наиболее важным не точное воспроизведение фактов прошлого, а коренные, глубоко волновавшие его самого и современников социально-политические проблемы.В первый том включены произведения: «Новое руководство к сочинению комедий», «Фуэнте Овехуна», «Периваньес и командор Оканьи», «Звезда Севильи» и «Наказание — не мщение».

Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега

Драматургия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги

Похожие книги

Академия смеха (ЛП)
Академия смеха (ЛП)

"Академия смеха" - пьеса современного японского драматурга, сценариста, актера и режиссера Коки Митани. Первая постановка в 1996 году (Aoyama Round Theater (Токио)) прошла с большим успехом и была отмечена театральной премией.  В 2004 году вышел фильм "Warai no daigaku /University of Laughs" (в нашем прокате - "Университет смеха", сценарист - Коки Митано). Япония. 1940 год. Молодой драматург (Хадзими Цубаки) идет на прием к цензору (Мацуо Сакисаки), человеку очень строгому и консервативному, чтобы получить разрешение на постановку новой комедийной пьесы "Джулио и Ромьетта". Цензор, человек, переведенный на эту должность недавно, никогда в своей жизни не смеялся и не понимает, зачем Японии в тяжелое военное время нужен смех. Перевод с английского Дмитрия Лебедева. Интернациональная версия. 2001 Лебедев Дмитрий Владимирович, 443010, Самара-10, пл. Чапаева 1,САТД им. Горького.   тел/факс (846-2) 32-75-01 тел. 8-902-379-21-16.  

Коки Митани

Драматургия / Комедия / Сценарий / Юмор
Общежитие
Общежитие

"Хроника времён неразумного социализма" – так автор обозначил жанр двух книг "Муравейник Russia". В книгах рассказывается о жизни провинциальной России. Даже московские главы прежде всего о лимитчиках, так и не прижившихся в Москве. Общежитие, барак, движущийся железнодорожный вагон, забегаловка – не только фон, место действия, но и смыслообразующие метафоры неразумно устроенной жизни. В книгах десятки, если не сотни персонажей, и каждый имеет свой характер, своё лицо. Две части хроник – "Общежитие" и "Парус" – два смысловых центра: обывательское болото и движение жизни вопреки всему.Содержит нецензурную брань.

Владимир Макарович Шапко , Владимир Петрович Фролов , Владимир Яковлевич Зазубрин

Драматургия / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Советская классическая проза / Самиздат, сетевая литература / Роман