«Riforma» может нам поверить: Германия прекрасно осведомлена о характере освободительных войн как по результатам самих этих войн, так и по жалкому концу, который постиг всех героев этой «достославной» эпохи. Только продажные правительственные газеты могут еще на все лады расхваливать этот период нелепого опьянения. Публика смеется над этим, и даже железный крест становится при этом красным от стыда.

Именно эти газеты, именно эти ярые французоеды 1813 г. в настоящее время поднимают такой же вой против итальянцев, какой прежде поднимали против французов, поют хвалебные гимны Австрии, христианско-германской Австрии, и проповедуют крестовый поход против романского коварства и романского легкомыслия; ибо итальянцы ведь в такой же мере романский народ, как и французы!

Если итальянцы хотят иметь пример того, на какое участие они могут рассчитывать со стороны грубых хвастунов освободительной эпохи, какое представление имеют эти рыжие фантазеры об итальянской нации, то мы приведем им известную песню А. А. Л. Фоллена[248]:

и тому подобные плоды поэтического неистовства вечно рассудительного человека. Затем идут самые забавные представления о бандитах, кинжалах, огнедышащих горах, романском коварстве, неверности итальянских женщин, клопах, скорпионах, ядах, ядовитых змеях, убийцах из-за угла и т. д.; все это добродетельному любителю слив мерещится в изрядном количестве на каждом шагу на всех итальянских дорогах. В заключение мечтательный филистер благодарит своего бога за то, что он находится в стране любви и дружбы, в стране, где потасовки происходят с помощью ножек табуреток, в стране голубоглазых и верных пасторских дочерей, в стране добропорядочности и простодушия, одним словом — в стране немецкой верности. Такие суеверные фантастические представления об Италии вбили себе в головы герои 1813 г., которые, разумеется, никогда Италии и не видели.

«Riforma» и вообще деятели итальянского движения могут быть вполне уверены: общественное мнение в Германии решительно на стороне итальянцев. Немецкий народ в столь же большой степени заинтересован в падении Австрии, как и итальянский. Он единодушно одобряет и приветствует каждый успех итальянцев, и мы надеемся, что в надлежащий момент он не окажется вне того поля битвы, где раз и навсегда будет положен конец всему австрийскому господству.

Написано Ф. Энгельсом около 22 февраля 1848 г.

Напечатано в «Deutsche-Brusseler-Zeitung» № 16, 24 февраля 1848 г.

Подпись: Ф. Энгельс

Печатается по тексту газеты

Перевод с немецкого

Ф. ЭНГЕЛЬС

РЕВОЛЮЦИЯ В ПАРИЖЕ

В 1848 г. дело пошло на лад. Едва успела промелькнуть революция в Сицилии с ее длинным шлейфом конституций, как уже переживает победоносное восстание Париж.

Депутаты оппозиции публично обязались отстоять посредством смелой демонстрации право собраний от посягательств на него со стороны Гизо, Дюшателя и Эбера.

Все подготовительные меры были приняты. Зал был готов и ожидал гостей на банкет. И вдруг, когда пришло время действовать, трусы из левых с г-ном Одилоном Барро во главе, как всегда, малодушно отступили.

Банкет был отменен. Но парижский народ, возбужденный великими хвастунами палаты, негодующий против трусости этих обывателей и недовольный к тому же затянувшейся всеобщей безработицей, парижский народ не пожелал отступить.

Во вторник^{174}около полудня весь Париж был на улицах. Среди масс раздавались возгласы: «Долой Гизо, да здравствует реформа!». Народ устремился к отелю Гизо, который войскам с трудом удалось отстоять: стекла в окнах все же были выбиты.

Массы двинулись также и к дому Одилона Барро, крича: «Долой Барро!»; у него тоже выбили стекла в окнах. Г-н Барро, этот перетрусивший зачинщик мятежа, обратился к правительству… с просьбой прислать охрану!

Войска стояли подле и спокойно взирали на происходящее. Только муниципальная гвардия пустила в ход оружие, притом с величайшей свирепостью. Муниципальная гвардия навербована преимущественно из эльзасцев и лотарингцев, то есть полунемцев, которым платят по три с половиной франка в день; у них весьма дородный и откормленный вид. Муниципальная гвардия — наигнуснейший солдатский корпус из всех существующих, хуже жандармов, хуже старой швейцарской гвардии; когда народ победит, этому корпусу придется плохо.

К вечеру народ стал оказывать сопротивление. Были воздвигнуты баррикады, сторожевые посты были взяты штурмом и подожжены. На площади Бастилии закололи полицейского шпика. Оружейные лавки подверглись разгрому.

В 5 часов был дан сигнал к генеральному выступлению национальной гвардии. Но явились лишь весьма немногие, да и те кричали: «Долой Гизо!».