– Ну, вот вам на первое обзаведение… Сегодня вечером я буду у вас, и мы подробно переговорим…

– Хорошо. До свиданья. Буду ждать.

Когда Востров сжал ему руку, он еще раз проверил свое впечатление: мозоли, несомненно, были свежие.

Глава четырнадцатая

– … Я вспомнил этот голос. Я его слышал в подземелье. Он принадлежит лицу, которого Сидорин называл Аполлоном Игоревичем и с которым он собирался ехать на Кавказ… Я упустил птичку, но поймал крупного зверя… – кончил Безменов передачу своей ночной Одиссеи.

Васильев задумчиво побарабанил пальцами по спинке стула и спросил:

– Ты крепко уверен, что твой Востров – подставное лицо?

– Он такой же Востров, как я турецкий святой… – устало отозвался Безменов.

– Гм… Неубедительно. У тебя как раз в настоящий момент вид если не турецкого, то вообще святого.

– Не спал. Купался. Дрался. Изворачивался, – объяснил Безменов.

– Ты не боишься, что он может удрать?..

– Не удерет. Я и виду не показал, что заметил подмену. Я выказал к нему почти отеческую заботливость, снабдил его деньгами, предлагал квартиру…

– Но ты не проговорился случайно относительно наших планов?..

– Маленький, что ли?! Я ему набрехал, что у нас есть несколько тонн радиоактивных руд…

– Все-таки надо поставить к нему агентов, – сказал Васильев.

– Об этом я и сам хотел тебя просить… Единственно, что я жду от него – от этого Аполлона раскосого и прыщавого: что он укажет нам дорогу в главный штаб бандитов… Пусть агенты и днем и ночью стерегут дьяконский домик…

У Безменова веки отяжелели, глаза предательски смыкались; обычная четкость мыслей исчезала. Он боролся со сном только потому, что не успел еще всего передать, все предусмотреть.

– Ты лучше спрашивай меня сам, – предупредил он Васильева, – я, кажется, уже не в состоянии последовательно мыслить.

– Хорошо, – сказал Васильев, – вот тебе карандаш, подойди к карте и начерти на ней план подземной Москвы, у тебя он не улетучился?..

– Нет. Хорошо помню…

Безменов потратил на чертеж не больше десяти минут.

– Ну, еще что? – спросил он, покачиваясь от усталости и бессонницы.

– Сейчас я тебя отпущу. Сообщи только, где ты предполагаешь местонахождение их штаба.

– Должно быть, в том треугольнике зданий, который…

– …К которому вел подземный ход? – перебил его Васильев.

– Да…

– Там его уже нет… Ты думаешь, мы бездействовали эту ночь?.. Синицына нам сообщила все, что знала и предполагала. И мы обследовали этот треугольник, перерыли каждую квартиру, спускались во все погреба… Мы, когда вода ушла из хода, обследовали ход, но он разрушен или водой, или взрывом. Нам не удалось далеко пройти… Бандиты, по всей вероятности, имеют другую квартиру, куда и перенесли свой штаб…

– А те трое, которых я тебе доставил ночью?

– Они замкнулись. Они немы, как черви. Надеются, что их выручат… Еще один вопрос: ты не боишься, что Сидорин немедленно удерет на Кавказ вместе с Востровым?..

– Не боюсь. Я думаю, что он сначала попытается выручить своего брата и всю остальную братию, затем ухлопать тебя и меня, чтобы мы ему не мешали.

– Ну, ладно, спи. Я разбужу тебя в шесть часов, чтобы ты не нарушил обещания, данного косому Аполлону.

Безменов не пошел на свою квартиру, а остался в здании ГПУ. Через две минуты он уже спал мертвым сном, восстанавливая силы для новой борьбы, которая обещала быть исключительно упорной.

Синицына ждала десять минут, двадцать, полчаса… Серело небо на востоке. В предутреннем воздухе свежий ветерок расшалился. Стало зябко. Синицына забеспокоилась. На земле подле нее распластался недвижимо тощий субъект – Савва-мечтатель. Сознание все еще не приходило к нему, но, все-таки, он связывал.

Внезапно из отверстия дунуло сыростью – запахом несвежей воды. Синицына пустила туда сноп света и задрожала… В склепе бурлила, прибывая, желтая загнившая вода. Уровень ее повышался с катастрофической быстротой. Через минуту растерявшаяся рабфаковка принуждена была вскочить на ноги: вода забила из отверстия нарзанным ключом. Лежавший на земле Савва застонал, и Синицына явственно расслышала полубеспамятный шепот:

– Басманная, 16. Басманная, 16.

В следующую минуту рабфаковка, оттащив его к надгробному возвышению, прорезала темноту ночи тревожным свистком, а через 2–3 минуты мчалась на извозчике в ГПУ.

Васильев с злым помятым лицом по обыкновению сидел за своим столом и выделывал нижней челюстью рискованные повороты.

– Только что лег, черт побери, – угрюмо ворчал он, – хотел соснуть – не тут-то было!.. Ну, что у тебя?..

Васильев находился в состоянии хронической невыспанности. Каждый посетитель – приди он утром, днем или ночью – неизменно встречал Начсоча ГПУ на своем посту и неизменно выслушивал унылую стереотипную фразу:

– Только что лег, черт побери!.. Хотел заснуть – не тут-то было!.. Ну, что у тебя?..