Читаем Том 3. Долина смерти полностью

– Бояться вам абсолютно некого и нечего! Единственный человек, который представлял для меня некоторую опасность… очень малую… сегодня устранен. «Обитель» ваша, если позволено так выразиться, денно и нощно охраняется надежными людьми – моими товарищами по партии… Вы, – добавляет он с отрывистым, злым смехом, – теперь находитесь в социал-революционном окружении и должны чувствовать себя, по крайней мере, как у Христа за пазухой…

Человек с хищным носом великолепно понимает, что трусливого и блудливого попа ему не переубедить. Поп так же хорошо знает, что всякое его выражение разобьется о презрительный блеск прищуренных глаз «этого дьявола в образе человека». И тем не менее оба они барахтаются – один в нападении, другой в защите.

– Я, уважаемый Борис Федорович, только тогда почувствую себя «у Христа за пазухой», когда вы уберете от меня этого сумасшедшего молодца и когда ваше «окружение» будет снято. До тех пор…

– Хорошо! – холодно восклицает Борис Федорович и ударяет рукой по столу, давая этим понять, что разговор окончен. – Мы здесь пробудем максимум три дня. Затем уедем на Кавказ. Вы довольны?.. Скажите: «Да. Я доволен»… «Да. Я доволен»…

– Да, я доволен, – как эхо, повторяет поп. Потом стряхивает с себя гипнотическое оцепенение и вздыхает: – Мало ли что может случиться за эти три дня…

Как бы в подтверждение его слов – в передней за дверью раздается грохот, возня, испуганный голос женщины и язвительный мужской голос:

– Попалась, голубушка!

Дверь распахивается от пинка ногой, и изумленным взорам попа является картина: здоровенный мужчина держит в своих объятиях женщину в куртке. Женщина бледна, но глаза ее сверкают гневом и яростью.

– Подслушивала! – восклицает мужчина, волоча к человеку с хищным носом свою жертву. – Подслушивала у дверей!.. А Аветика ухлопала – в сенцах лежит без сознания…

Поп чуть не падает в обморок. Сидорин вскакивает со стула и хищной поступью приближается к женщине в куртке, фиксируя ее заострившимся взглядом.

– Пусти ее, – говорит он хрипло и вытаскивает из кармана револьвер. – Это из их компании…

Здоровенный мужчина ловко, по-профессиональному, вывертывает рабфаковке руки назад и связывает их концом длинной веревки.

Рабфаковка не пытается сопротивляться. Ненависть класса изливает она через горящие глаза на всю гнусную компанию.

Сидорин запускает в карман ее куртки руку и извлекает оттуда фонарь и билет РКП.

– А револьвер был? – спрашивает он резко.

– Был-с, – отвечает мужчина робко. – Я ее ударил по руке – револьвер выпал… там-с валяется…

– Присаживайтесь, мадам… – С изысканной вежливостью Сидорин подставляет ей стул.

Рабфаковка отвечает презрением, а он бегло читает билет:

– Партийный стаж с 1918 года… Год рождения 1898-ой… Синицына Мария Степановна…

– Ну-с, Мария Степановна, я, конечно, не буду спрашивать о целях вашего визита… Не правда ли, они ясны?.. Так-так… Молчите?.. Хорошо делаете… Батюшка, чуланчик, который я сегодня осматривал, свободен?.. Свободен, да?..

– С…свободен… – заикается поп.

– Семен Николаевич, давайте ее сюда…

Семен Николаевич – здоровенный мужчина – с угодливой поспешностью тащит пленницу через внутренние двери.

Ей связывают ноги, рот затыкают платком и бросают в темный чулан. В виде напутствия Сидорин произносит с язвительным смехом:

– А за партбилетик спасибо!.. Воспользуемся!..

Потекли мучительные часы заточения. Рабфаковка ни одной минуты не сомневалась, что ее участь будет участью погибшего «борца со случаем» – Ивана Безменова.

В восемь часов вечера в дом «великомученика» Никиты пришел Аполлон Игоревич – двойник изобретателя Вострова. Увидев его, Сидорин схватился за револьвер.

Он не сразу поверил, что за Аполлоном не следуют чекисты, но и убедившись в их отсутствии, все-таки послал своим агентам предупреждение: особенно зорко следить за домом и прилегающими к нему улицами.

Когда они уединились в отдельную комнату, первые слова Аполлона были:

– У меня только что состоялось свидание с Безменовым…

Ярость Сидорина по поводу спасения ненавистного рабфаковца вылилась на голову ни в чем неповинного Аполлона. Успокоившись немного, он подверг своего соратника самому оскорбительному допросу.

– Когда вы освободились из клиники? – задал он грозно первый вопрос.

– Около девяти часов утра… – отвечал перетрусивший Аполлон.

– Кто вас освободил?..

– Безменов. Он взял меня на домашнее лечение…

– Уверены ли вы, что Безменов не разгадал подмены?..

– О, вполне уверен… Я вел себя артистически..

– Расскажите, как вы себя вели?.. Расскажите с самого начала…

– То есть?.. не понимаю…

– Ну, черт подери, какой разговор имели вы с Безменовым в клиниках?

– У нас разговор походил на тот, который вы имели с Востровым. Я держал себя так, как держался при нас Востров. Сначала я был неподвижен, потом при слове «детрюит» стал вздрагивать, потом сделал вид, что пришел в себя, потом повторил историю с голосами. Ну и так далее…

– А врач? Врач не обнаружил подмены?

– Думаю, что нет. С ним я не разговаривал. Ведь вы знаете, что меня и Вострова можно отличить только по голосу.

– Задавал он вам вопросы?