Читаем Том 2. Повести полностью

Сама же Катица, казалось, менее всего тревожилась об этом. Странная она была девушка, замкнутая и холодная, как лед. И домоседка, словно Золушка. Чудно: иметь такую очаровательную мордочку и не стремиться ее показать! Другая бы на ее месте целыми днями фланировала по улице. Кати же, кроме церкви, куда она ходила по воскресным дням, не бывала нигде на свете, разве только заглядывала к своей тетушке — свояченице господина Апро, то есть вдове Яноша Апро, урожденной Амалии Фаркаш, которая служила ключницей, поварихой и экономкой у председателя местного банка «Хунния» досточтимого Ференца Колоши.

Под счастливой звездой уродилась эта тетушка Мали: ведь как удачно пристроилась — что блоха, перескочившая с холодной рогожи в постель к дородной еврейке. Она попала к богатому, утонченному человеку, который бросал на ветер деньги с той же легкостью, как другой — обсевки. А кроме того, какой властью пользуется она при легкомысленном холостяке: всем распоряжается, стряпает, жарит, парит и сама как сыр в масле катается!

Тетушка Мали была единственной; родственницей Катицы; она заботилась о платьях девушки, дарила иногда безделушки, и всякий раз, когда Кати приходила к ней, на комоде стояли тарелки с печеньем и пирожными и банка с вареньем, специально приготовленные для племянницы. Катица была большой сластеной и порою по три-четыре раза на день забегала в дом к Колоши полакомиться, как кошечка, нашедшая лазейку в каморку со съестным.

Тетушка Мали тоже нет-нет да забредет в лавку Апро. Набросит на плечи шаль, и готово: идти тут близко — всего четвертый дом от них. И всегда они с Катицей находили о чем пошептаться. Тетушка Мали питала глубокую и искреннюю привязанность к росшей без матери девушке и то и дело повторяла: «Что ни накоплю, что после себя ни оставлю — все достанется Катице!»

Почтеннейший Апро обсуждал с тетушкой Мали планы на будущее.

— Мне начинает не нравиться, — сказал он однажды тетушке Мали, сидя с нею в отдельной комнате мастерской и протирая очки своим зеленым суконным фартуком, — что у Кати до сих пор нет жениха. Девушка она интересная, да вот пока не выпало ей счастье. Может быть, пора ее людям показать, в театр вывозить или еще куда развлечься? Что ты об этом думаешь» свояченица?

— Думаю, что рано еще.

— Какое рано! Ведь ей не сегодня-завтра девятнадцать.

— Все равно. Катица — еще ребенок. Она поздно развилась. Да к тому же и не думает еще о замужестве.

— Ой ли?

— Я-то знаю.

— Что, она сказала?

— Я сама догадалась. Когда она приходит к нам, я часто посылаю ее в сад.

— В сад? — удивился Апро. — А зачем?

Тетушка Мали хитро улыбнулась, что, впрочем, не шло к ней, так как у нее были плохие зубы.

— А затем, своячок-голубок, что гуляет она всегда в той части сада, где земляника и черешневые деревья. Отсюда я и заключаю, что пока у нее никого нет и ни о чем таком она не думает. Вот когда замечу, что она замечталась среди кустов пеларгонии и сирени…

— Гм, конечно, конечно, — прервал ее сапожник. — Женский ум все равно что слюна ласточки: красивые замысловатые штуки можно строить с ее помощью… А все-таки для меня это зазорно, что у нее нет жениха.

— Еще появится.

— Да вот пока что-то не появляется. Мои парни даже заговорить с ней не смеют.

Свояченица пренебрежительно махнула рукой:

— Уж не хочешь ли ты выдать Кати за какого-нибудь мастерового?

— А за кого же?

Тетушка Мали подбоченилась, в глазах у нее загорелись зеленые, как у змеи, огоньки.

— Что? Да есть ли у тебя душа? Отдать это нежное, как бисквит, драгоценное тело какому-нибудь мужлану с узловатыми лапами, чтобы он еще и бил ее! Эти мастеровые все грубияны… И напрасно ты надуваешь губы, сам был точно таким же. И муж мой ничем от вас не отличался, так что я всегда с синяками ходила, пока он был жив… Господи, дай его душе, где бы она ни находилась, вечное успокоение, как успокоилась теперь моя бедная плоть… Нет, нет, своячок! Пусть Кати подождет. Она создана для лучшего. Она будет барыней, вот увидишь.

— Женой какого-нибудь вечно голодного писаришки. Премного благодарен.

— Как знать, может, и получше что подвернется, там посмотрим.

Старый Апро промычал что-то, упрямо потряс головой, а потом решительно заявил:

— Наша родословная пошла по нисходящей, свояченица, ты ведь и сама знаешь это, и не желает больше подниматься кверху. Я хочу сделать из Кати настоящую госпожу, которую никто бы не мог укорить дратвой и варом. Катица — моя дочь, и я хочу, чтоб она и после замужества не стыдилась отца.

— Всё в руцех Божиих, — заметила тетушка Мали, благоговейно воздев глаза к небу.

— В руцех Божиих многое, — веско закончил разговор сапожник, — а только и Иштван Апро не лыком шит.

Но, по-видимому, почтеннейший Иштван Апро все же был «шит лыком», хотя и обладал сильной волей. А господь бог располагает столькими средствами, что их и не счесть. Кто может знать, когда он сдвинет фигурку на своей шахматной доске и что за последствия будут от этого хода?