Читаем Том 2. Повести полностью

Вот и сейчас ему было угодно, чтобы у господина Апро снова разболелась печень. Впрочем, это вполне естественно, ибо не раз уже с ним случалось. Тут и сердиться-то не на что: ведь сапожник вечно сидит — печени это надоедает, и она начинает увеличиваться.

Так или иначе, но господину Апро снова пришлось ехать в Карлсбад, а Катицу на это время взяла к себе погостить тетушка Мали.

На ваннах Апро познакомился с первым подмастерьем Маннль-Хейна, неким Матяшем Коловотки, который, будучи уже учеником великого мастера, чуть не превзошел своего учителя. Поговаривали, что охотничьи сапоги герцога Уэльского, изящнейшие туфельки леди и мисс Дадли, а также обувь прекрасной португальской королевы — все сшиты этим вот Коловотки. Ореол славы окружал долговязого парня; во всяком случае, глаз сапожника узрел венец вокруг его головы. Золотые руки у Коловотки. Потрясающий талант!

Господин Апро завел дружбу с Коловотки и после нескольких бесед с ним задумал (а, как известно, его милость отличался недюжинным умом) взять парня к себе в компаньоны, лавка Апро приобретет еще большую известность и, может быть затмит славу Маннль-Хейна, если они объединятся. Н-да, это будет большое дело. Их товары завоюют Будапешт, а то, глядишь, и Вену. Кроме того, сам он стареет — это тоже причина, ведь и видит он только в очках — это уже вторая причина, хотя и вытекает из первой; наконец, он стал ленивее — словом, предприятию нужна свежая сила, человек, который с предупредительной улыбкой и поклоном встречал бы в дверях клиентов и, сердито нахмурив брови, ворчал бы на подмастерьев и учеников, не гнушаясь во имя «политики устрашения» отпустить раз в неделю кому-нибудь из них одну-другую пощечину. Сам Апро не может позволить себе подобное, для него это даже опасно, ибо он член муниципалитета, и если обиженный вздумал огрызнуться, от этого — не дай бог — может пострадать его авторитет.

Dectum factum[80], он предложил Коловотки стать компаньоном — и они ударили по рукам.

— Чтоб тому псом стать, кто уговор нарушит! — торжественно объявили они.

По этому случаю оба, разумеется, здорово выпили, и не раз, причем однажды за бутылкой красного мелникского вина старик не выдержал и сказал:

— Есть у меня дочка, bruder[81], если она понравится тебе, можешь жениться на ней, черт побери!

Таков был второй его тайный план в связи с Коловотки, угодно это будет ворчливой тетушке Мали или нет.

Коловотки подмигнул серым глазом и растянул в улыбку большой рот:

— А девчонка-то красивая, а?

Сапожник пожал плечами и скромно ответил:

— Мне кажется, весьма даже. А вообще это дело вкуса.

— Ну, я это потому говорю, что я разборчив. У красивого мужчины должна быть и жена красивая, хе-хе-хе! Так что обещания никакого не даю.

— Разумеется. Я бы и не принял такого обещания.

— Вы видели обувь моей работы, но я вашей дочери не видел. А вслепую дело у нас не пойдет. Да на женщин и смотришь-то — а все равно не видишь. Что лицо? Женщина ведь начинается книзу от шеи, то есть как рае там, где она закрыта. Это величайшая несправедливость, такое вот блуждание в потемках. Будь я король, так я снова ввел бы обычай, чтобы люди ходили без одежды, как некогда в раю.

Почтеннейшего Апро, человека достойного поведения и строгих взглядов, неприятно задели эти фривольные речи; он позвал кельнера, чтобы расплатиться, и напустился на Коловотки:

— Такие слова не к лицу серьезному мужчине, Матяш. Подумай только, ведь если бы люди ходила в чем мать родила, то не было бы и обуви. А что стоил бы без нее мир? Что стоили бы мы с тобой?

И они пустились в философствования, рассуждая о великих проблемах бытия и предназначения человека, и, без сомнения, пришли оба к заключению, что мир был бы очень несовершенным и неполноценным без сапожников.

Но, к счастью, этого никогда не произойдет; наоборот, сапожники будут все более и более плодиться по мере того, как остывает мать-земля, а нога человеческая становится все изнеженней. Приумножилось их число и в городе, где происходила описываемая нами история. Над старой мастерской появилась новая вывеска: «Иштван Апро с Компаньоном». А среди клиентов был распространен отпечатанный типографским способом «циркуляр», в котором жирным шрифтом было набрано: «…Мне удалось получить в компаньоны правую руку знаменитого карлсбадского сапожного короля, или, иначе сказать, сапожного мастера королей, моего уважаемого друга Маннль-Хейна, — господина Матяша Коловотки, который в содружестве со мною, и т. д. и т. п. …» На полях этого документа красовались такие фразы: «Нет больше мозолей!», «Нет больше неизящных ног!» Словом, его милость Иштван Апро знал, что к чему.

Матяш Коловотки, прибыв к новому месту жительства, был поражен красотой Кати. Ничего подобного он не ожидал! Ему показалось, что перед ним какое-то волшебное видение. Толкнув в бок мастера, он спросил глухим, хриплым голосом:

— Но не эта же?

— Конечно, она самая! Моя дочь Кати.

Тут Коловотки в пылу восторга соскочил с экипажа и бросился прямо к Катице, собираясь поцеловать ее.