Читаем Токей Ито полностью

– Ты знаешь, я тоже давно мечтал об этом, но сейчас мы побеждены. Дакота постигла такая же судьба, что и некогда чернокожих, моих предков. Мой отец бежал к дакота, чтобы обрести свободу, а я вместе с вами снова попаду в рабство!

– Уйдем отсюда!

Вождь схватил своего товарища за плечо и сильно сдавил.

– Долгие годы мы сражались бок о бок. Сегодня ты не должен бросать меня, Чапа!

Тот судорожно сжал кулаки.

– Ты все говоришь правильно, – снова прошептал он, – но у нас нет больше сил.

Чапа Курчавые Волосы стал медленно отходить от вождя, пока не уперся в стену вигвама. Тогда он прижался лбом к сосновой жерди, удерживающей полотнища шатра. Черты его исказились от невыносимой душевной боли, но взгляд больших черных глаз с тоской пытался прозреть будущее, где исчезнут ужасы угнетения и воцарится свобода.

Вернувшийся из плена остановился у огня, озаряемый отблесками мерцающих язычков пламени, словно скользившими вверх по его телу и игравшими на его лице. Он поглядел на своего товарища, но тот все не оборачивался.

Вождь снова сел на пол, закусив потухшую трубку. В глубине вигвама притаились женщины, которые безмолвно внимали беседе мужчин. Внезапно рука Монгшонгши, безостановочно гладившая колыбель, замерла; не довершив своего движения, застыла она в воздухе, подобно высохшей или заколдованной древесной ветке. Когда Чапа объявил, что брат ее вернулся лишь для того, чтобы вновь покинуть племя, лицо Уиноны залила смертельная бледность. Однако, услышав последние слова брата, девушка словно стряхнула с себя тягостный морок, очнулась от кошмарного сна, приободрилась и вновь обрела способность ясно мыслить и принимать решения. Он придал ей силы, и, воодушевляемая и ведомая волей брата, она вышла из шатра.

Она направилась прочь из деревни на поиски мальчика Хапеды, сына Четансапы, и нашла его в пустынной ночной прерии: он стоял совершенно один.

– Где Часке? – спросила девушка. – И почему ты не в вигваме?

– Мы с Часке ходили вон к тому утесу. У Токей Ито еще остались Буланый и Охитика. Часке стережет их. А я тут стою и думаю.

– Беги разыщи скорей отца! Мой брат хочет с ним поговорить.

– Уинона! – Юношески тонкий, Хапеда при этих словах расправил плечи и приосанился. – Мой отец позволил мне навещать его в его укрытии среди скал, если нужно сообщить ему что-то важное. А тут вождь хочет поговорить с ним! Это важно. Нет ничего важнее этой вести.

Хапеда исчез. Вокруг было тихо и уже совершенно темно, ведь восходящую луну и звезды скрывали облака.

Девушка вернулась в вигвам и снова села у стены рядом с Монгшонгшей. «Вскоре Четансапа будет с нами», – объявила она. Монгшонгша вздрогнула.

Все стали ждать.

Наконец появился Четансапа. Ни единый звук не возвестил о его приходе. Он подкрался к шатру совершенно бесшумно. Высокий, чудовищно исхудалый, он проскользнул внутрь у самого пола через прорезь между полотнищами. Еще не успев подняться, он внимательно обвел лихорадочно поблескивающими глазами вигвам и его обитателей. Потом он встал, по-видимому с усилием, и подошел к очагу. Вождь заметил лубяные повязки и две открытые гноящиеся раны, терзающие его друга. На его узкой голове виднелся шрам от нанесенного ножом удара. На лицо Четансапы наложили свой отпечаток голод, жажда и ненависть, и, прежде чем перейти к огню, он еще раз затравленно обвел взглядом шатер. Но потом его охватила бурная, ничем не сдерживаемая радость оттого, что весть, принесенная Хапедой, оказалась правдой.

Он не стал садиться. Токей Ито поднялся со своего места.

– Токей Ито! – поспешно заговорил Четансапа. – Мой вождь, наш брат! Ты вернулся. Из моего вигвама тебя не изгнать койотам.

– Я знаю, Четансапа, что ты поддержал меня и сражался за меня.

Четансапа жестом остановил его:

– Ты тоже не забыл меня; ты призвал меня. Догадывается ли Шонка о том, что ты вернулся?

– Он будет искать меня здесь.

Тем временем Монгшонгша поднялась с пола и теперь стояла рядом с мужчинами. В руках она держала двух жареных ворон, – угощение, приготовленное для супруга.

Четансапа издал странный звук, в котором с трудом можно было узнать смех.

– Съешь ворон сама, – откликнулся он на безмолвную заботу Монгшонгши, – или отдай их Хапеде. Мне больше не нужно мясо.

Он снова повернулся к вождю. Монгшонгша, сгорбившись, вернулась на свое место в глубине вигвама.

– Мои силы иссякли, – объявил воин своему вождю. – Мои раны более не исцелятся. Я умираю, но это меня не тревожит. Я больше не хочу жить, таясь и прячась, и по ночам проскальзывать в собственный вигвам за едой, лишая Хапеду последних крох. Я умираю, но не хочу умереть в одиночестве.

– Ты не умрешь, Четансапа.

Казалось, воин не расслышал этих слов. Схватив вождя за руку, он лихорадочно продолжал:

– Ты понял меня, Токей Ито? Я умру, но ты должен будешь отомстить за меня. Брось клич нашим воинам. Пусть возьмутся за ножи и борются. Если останемся здесь, все передохнем, как скот. Мы не должны этого допустить. Слышишь меня?

– Ты прав, – отвечал молодой вождь. – Оставаться здесь нельзя. Мы уйдем, этой же ночью.