Читаем Токей Ито полностью

Коренастый, приземистый охранник, который более не обменялся с пленником ни словом, однако каждый день приносил ему еду и воду, не подвергая никаким унижениям, вдруг начал над ним издеваться. Еду он теперь приносил не в одни и те же часы, а когда придется, иногда и вовсе не приносил и частенько забывал про воду. О том, чтобы прибрать подвал, он думал еще меньше, чем прежде. Он ворчал и брюзжал, непрестанно оглашал подвальные стены проклятиями, к которым обычно прибегают вольные всадники, давая волю дурному настроению, и обрушивал на дакота всевозможные ругательства, какими только осыпают индейцев бледнолицые. Он толкал узника, пинал ногами и бил. Все эти издевательства Токей Ито принимал безучастно, как мертвый. Он не хотел доставлять бледнолицему удовольствие, тщетно защищаясь от ударов. Унижения пробудили в нем надежду. Что, если Длинные Ножи потерпели на войне поражение и охранник вымещал свой гнев на том, кто не способен ему ответить? Дакота попытался осторожно выведать у своего тюремщика, в чем дело.

– Я знаю, – начал он однажды вечером, – за что ты меня бьешь. Ты мстишь мне за то поражение, что нанесли вашим генералам на поле брани воины дакота.

– Ах ты, шелудивый пес… Кто это тебе сказал?

Тот замер перед узником, угрожающе занеся над ним солдатский котелок.

Токей Ито улыбнулся.

– Ударь, ударь меня! – поддразнивал он тюремщика. – Ударь меня котелком! Бледнолицые ничего не понимают в пытках.

– Ах, ты мне еще дерзишь? Хочешь, чтобы тебя стали мучить раскаленными щипцами, как принято у вас поступать с пленными? Пес, краснокожий пес, как вспомню, что твои сообщники убили нашего генерала Кастера[9] и всех его людей, так прямо и хочется, не сходя с места, свернуть тебе шею! Но только рано радуешься, тебе наше поражение не поможет. Освободить твои подельники тебя не успеют, мы тебя повесим! Это я говорю, чтобы ты знал, что тебе предстоит! Мы не забыли, скольких из нас ты из-за угла, исподтишка заколол и застрелил! Разведчик-дезертир и коварный предатель!

Коренастый тюремщик ударил индейца котелком, но с таким же успехом мог бы стукнуть по дереву. Токей Ито, не шелохнувшись, просто смотрел на врага и иронически улыбался.

– Сил у тебя маловато, – заключил он.

По индейскому обычаю пленник раздражал победителя, чтобы показать ему свое бесстрашие.

– Это у меня сил маловато? От твоей наглости просто дух захватывает! Да что ты о себе возомнил? Я тебе еще испорчу удовольствие, будь уверен! Что ж, пока спокойной ночи, а завтра мы тебе еще покажем!

Тюремщик удалился. Токей Ито глубоко вздохнул. Дакота одержали важную военную победу. Угроз вольного всадника вождь не боялся, а ярость тюремщика приносила ему удовлетворение, так как свидетельствовала о том, что в глазах бледнолицых дакота – враги, способные внушить страх, а значит, и ненависть.

Настала ночь, и индеец впервые вступил в борьбу со своими оковами. Разум подсказывал ему, что самостоятельно освободиться от них он не сможет, и все же он пытался это сделать. Он попробовал было избавиться от цепи, выскользнув из нее и спустив вниз. Изо всех сил, изнемогая от мучительной боли, руками в оковах сдвигал он цепь, нимало не беспокоясь о том, что вместе с одеждой придется снять с себя и кожу.

Только бы вырваться на свободу!

Индеец пытался избавиться от цепи три ночи подряд.

Что-то изменилось в его лице по прошествии этих трех ночей. Теперь он окончательно осознал, что не сможет самостоятельно выбраться из темницы.

Тем временем лето шло. Трава вяла в прерии, ручьи высыхали под лучами палящего солнца, деревянные дома напитывались жаром. Бури поднимали песчаные облака над крышами форта. Умолкли птичьи голоса, стихло лошадиное ржание. Все более резкий запах исходил от солонины, к которой пленник стал испытывать почти непреодолимое отвращение. Значительная часть гарнизона покинула крепость. Не забыл ли Бобр своего вождя? Освободить его сейчас было бы легче, чем прежде.

Наступил еще один душный и жаркий день, когда солнце палило нещадно, до конца лета превратив безлесную местность в истинное пекло. Дул горячий ветер; удушливо теплый, застоявшийся воздух в подвале, казалось, давит на грудь. Пыль на полу словно стерлась в порошок. Пахло гарью. Должно быть, где-то поблизости по иссохшей степи прокатился огонь и ветер донес запах до форта.

Снаружи, во дворе, снова послышался шум: это заплясал и забил копытами буланый мустанг, отказывающийся повиноваться незнакомому всаднику. Стук копыт перебил свист: это раздраженный всадник принялся жестоко охаживать непокорного коня плетью-девятихвосткой, и дакота содрогнулся, впившись зубами в наручники, ведь ему показалось, будто это секут его самого. Во дворе всадник полетел на землю, и его унесли. С большим трудом снова поймал взбешенного мустанга человек в мягких мокасинах.