Читаем Тоётоми Хидэёси полностью

Важная роль в этой кампании отводилась Хидэёси, который с армией в 20 тыс. человек продвигался к провинции Биттю, где ему предстояло вступить в единоборство с ударными силами противника. Прибыв в район боевых действий и изучив военную обстановку, Хидэёси направил Ода Нобунага письмо, в котором подробно обрисовал ситуацию на фронте, сообщил о соотношении сил, сложившимся не в пользу армии Нобунага, и просил прислать подкрепления для нанесения решающего удара в районе города Такамацу, где были сосредоточены главные силы Мори.

Вот как описал эти события Луиш Фроиш: «Король Амангути (т. е. Мори — А. И.), видя, что его войска оказались зажатыми со всех сторон, собрал все наличные силы и сосредоточил их на участке фронта против армии Хасиба.[153] Армия Хидэёси насчитывала не более 20–25 тыс. человек. Поэтому он направил Нобунага письмо, в котором просил о помощи, но не настаивал на его личном приезде, поскольку в случае нового подкрепления приблизительно в 30 тыс. человек он и сам был в состоянии полностью выполнить волю Нобунага — изгнать Мори из его владений, лишить его жизни, а голову доставить Нобунага.

Однако Ода Нобунага намеревался сначала отправиться в столицу Киото, а затем заехать в Сакаи и лишь после этого вплотную заняться делами западного фронта: завершить разгром Мори и поддерживающих его князей. Оказавшись, таким образом, верховным владыкой 60 провинций Японии, он планировал двинуться во главе огромной армии на завоевание Китая, а покоренные им японские провинции поделить между тремя своими сыновьями»[154].

Ода Нобунага получил письмо Тоётоми Хидэёси как раз в тот момент, когда собирался из своего замка в Адзути отправиться в столицу. Несмотря на серьезность положения на западном фронте, о чем сообщал ему в письме Хидэёси, он не намерен был отменить эту заранее запланированную поездку. Ознакомившись с содержанием письма, он приказал одному из своих военачальников, Акэти Мицухидэ, немедленно собрать необходимое войско и выступить в поход на помощь Хидэёси. Сам Нобунага после посещения столицы также хотел прибыть к месту боевых действий.

В Киото он, как обычно, остановился на ночлег в храме Хоннодзи. Но если при прежних посещениях столицы его, как правило, сопровождало несколько тысяч телохранителей, то на этот раз их было почему-то не более ста.

Тем временем Акэти Мицухидэ собрал войско численностью 10 тыс. человек, подобрал преданных ему людей из командного состава и двинулся в путь — только не на западный фронт, как ему было приказано, а в сторону столицы. Дойдя до местечка Оиносака, недалеко от Киото, он приказал натянуть на ноги лошадям сплетенные из соломы мягкие сапожки и подтянуть подпруги. Всех это немало удивило, поскольку такие приготовления делаются непосредственно перед вступлением в лагерь противника, а до линии фронта было еще достаточно далеко. Воины не знали, что Акати, который пользовался особым расположением Ода Нобунага, изменил своему верховному предводителю и решил атаковать храм Хоннодзи и убить его.

Форсировав реку Кацура и выйдя на подступы к столице, Акэти собрал группу преданных ему подчиненных и произнес такие примерно слова: «Мы не пойдем в район Тюгоку. Ода Нобунага сегодня вечером остановился на ночлег в храме Хоннодзи на Пятой улице. Я давно испытываю кровную обиду на Ода Нобунага и теперь решил атаковать храм Хоннодзи и убить его там. Таково мое решение и вам надлежит следовать ему».[155]

Все были буквально ошеломлены и обескуражены как самим сообщением, так и неожиданным поворотом событий. Но воспрепятствовать этому они, очевидно, не могли, а возможно, и не хотели. Во всяком случае, на рассвете 1 июня 1582 года войска заговорщиков вошли в столицу, окружили храм Хоннодзи и под неистовый крик самого Акэти: «Враг в храме Хоннодзи. Не оплошайте!» — ворвались на территорию храма и подожгли его.

Почуяв опасность, Нобунага, находившийся в это время в храме, надел праздничное белое кимоно, взял в руки оружие и вышел на открытую галерею. Обращаясь к разбушевавшимся солдатам, он сказал: «Вы из отряда Акэти? Вон отсюда, неблагодарные твари! Вы вероломно предали меня и пошли за моим вассалом. Всех до единого расстреляю»[156].

Но эти грозные слова не возымели никакого действия, они просто сотрясли воздух. Понимая всю чудовищность и безысходность положения, в котором он оказался, Нобунага вернулся в дом и покончил жизнь самоубийством, вспоров себе живот, как того требовал самурайский обычай. Ему было 48 лет. Кое-кто из современных японских авторов, сочувственно относясь к своему герою и осуждая коварство его бывших друзей, пытается в самом лучшем виде представить Ода Нобунага и поэтому в весьма возвышенных и несколько романтических тонах описывает последние часы его жизни, повествуя, как мужественно и храбро защищал он свою честь и свое дело, смело отражая атаку предателей и изменников, и как достойно погиб в этом неравном бою[157].