Читаем Тьма полностью

Хороший он парень на самом деле. У него достаточно примитивный юмор, но есть вещи и похуже. Он может взять мачете (мы такой называем упанга, а они – хелетэй) и открыть кокос, будто пачку жвачки. У меня есть и кокосы, и хелетэй, но я с равным успехом могу пытаться вскрыть их ложкой.

1 февраля. Не о чем писать, пару раз чудесно поплавал. Первые пару недель я вообще не окунался. Здесь акулы. Я знаю, что они тут действительно есть, потому что раз-другой их видел. Исходя из того, что мне сказали, тут еще морские крокодилы есть, длиной до пяти метров. Их я ни разу не видел и отношусь к этому скептически, хотя знаю, что в Квинсленде они есть. Раз за разом слышишь, как кого-то убила акула, но это не останавливает людей, и они все время плавают. Не вижу никакой причины, почему это должно остановить меня. Пока что мне везет.

2 февраля. Суббота. Я должен был написать про карлика, которого видел на пляже в тот раз, но у меня духу не хватило. В больнице иногда всякое странное виделось. Боюсь, что это возвращается. Я решил прогуляться по пляжу. Хорошо. У меня что, солнечный удар?

Пах.

Он был таким маленьким, даже ниже ростом, чем отец Мэри. Слишком маленький для любого взрослого из деревни. Но совершенно точно не ребенок и слишком светлокожий, чтобы быть одним из местных.

Вряд ли он здесь давно. Он даже белее меня.

Преподобный Роббинс должен знать. Спрошу завтра.

3 февраля. Жарко, и становится еще жарче. Если верить преподобному Роббинсу, самый жаркий месяц здесь – январь. Ну прибыл я сюда в первую неделю января, и так жарко не было. Встал пораньше, пока прохладно. Пошел по пляжу, в сторону деревни – остановился, чтобы посмотреть на скалы, куда исчез карлик. Хотел поговорить с Робом до начала службы, но не смог, он репетировал с хором «Ближе, Господь, к Тебе».

Пришла половина деревни, служба продолжалась чуть меньше двух часов. Когда окончилась, я смог поговорить с Робом наедине. Сказал, что воскресный обед за мой счет, если он отвезет нас в Кололахи (у него джип есть). Он бы рад, но – слишком далеко, и дорога плохая. Я сказал ему, что это по личным проблемам, и хотел бы его совета.

– Почему нам не пойти к тебе, Баден, и не поговорить? Я бы пригласил к себе лимонада попить, но они меня ни на минуту не оставят.

И мы пошли обратно. Было жарче, чем в аду, и на этот раз я старался не смотреть по сторонам. У меня в маленьком ржавом холодильнике была холодная кока-кола, мы сели на крыльце (Роб называет это верандой), обмахиваясь. Он знал, что я чувствую себя неуютно, поскольку ничем не могу помочь этим людям, и настаивал на терпении. Мне еще представится шанс.

– Я уже на это не надеюсь, преподобный, – ответил я.

Тогда он мне и сказал, чтобы я его Робом называл. Его имя – Мервин.

– Никогда не сдавайся, Баден. Никогда.

У него было такое серьезное лицо, что я едва не рассмеялся.

– Хорошо, буду держать глаза открытыми, может, когда-нибудь Управление пошлет меня туда, где я действительно нужен.

– Обратно в Уганду?

Я объяснил, что Агентство никогда не посылает людей в одно место дважды.

– На самом деле я не об этом хотел поговорить. Это о моей личной жизни. Ну, на самом деле вопросов два, но начну с этого. Я бы хотел воссоединиться с бывшей женой. Возможно, вы мне посоветуете забыть об этом, поскольку я здесь, а она в Чикаго, но я могу посылать отсюда письма по электронной почте, и мне бы хотелось загладить некоторые неприятности, оставшиеся между нами.

– Дети есть? Извини, Баден… Не хотел о больном.

Я объяснил, как Мэри хотела детей, а я – нет, и он дал мне совет. Я еще не отправлял отсюда электронную почту, но завтра вечером обязательно туда напишу.

– Ты боишься, что у тебя галлюцинации. Тебя не лихорадит?

Он достал термометр и померил мне температуру. Почти в норме.

– Давай рассуждать логически, Баден. Этот остров сто миль в длину и около тридцати в ширину в самом широком месте.

Я знаю здесь восемь деревень. Население Кололахи – более тысячи двухсот человек.

Я сказал, что все это понимаю.

– Дважды в неделю прилетает самолет из Кэрнса с новыми туристами.

– Которые почти никогда дальше пяти миль от Кололахи не отходят.

– Почти никогда, Баден. Не никогда. Ты сказал, что этот человек – не из деревенских. Хорошо, с этим я согласен. Это был я?

– Конечно, нет.

– Тогда это кто-то не здешний – из другой деревни, из Кололахи или турист. Почему ты головой качаешь?

Я сказал ему.

– Сомневаюсь, что здесь где-то лепрозорий есть, ближе Маршалловых островов. В любом случае не знаю. Пока ты не обнаружил что-то еще, какой-то другой симптом болезни, сомневаюсь, что маленький человек, которого ты видел, – прокаженный. Куда скорее ты видел туриста с бледной белой кожей, вымазавшегося солнцезащитным кремом. Что же до его исчезновения, объяснение совершенно очевидно. Он нырнул в бухту со скал.

– Там никого не было. Я смотрел.

– Там, где ты смотрел, ты хотел сказать. Он мог быть по шею в воде, а вода блестела от солнца, так?

– Полагаю, так.

– Наверняка погода была ясная…

Роб допил кока-колу и отодвинул банку в сторону.