— Что тебе нужно? — прямо спросила я, чувствуя дрожь в коленях.

   Казалось, после кладбища я уже не была способна на сильный испуг, но происходившее напрочь выбило меня из колеи.

   — Ой, госпожа, я ж не дурак, — Ивен ухмыльнулся, демонстрируя небольшую щербинку между зубов. — Я могу себе представить, что может занимать молодую госпожу в подобное время. И к тому же понимаю, что ваша маменька совсем не обрадуется, когда узнает, что вы бегаете по полюбовникам.

   Я издала нервный смешок. Пожалуй, всплыви на свет то, что я ухожу по ночам из дома, версия про любовников станет для меня спасительной. Уж лучше опозориться, чем быть сожженной на костре Инквизиции.

   — В общем, госпожа, вы же знаете, я люблю иногда за ворот заложить, а язык под этим делом может и развязаться… Нужно как-то обезопаситься, хорошо бы иметь… как говорят... стимул. Такой стимул, который бы кошель потяжелее делал, ну вы сами понимаете.

   — Сколько? — скривилась я.

   Жаль Вайну, связалась же она с мерзавцем на свою голову.

   — Двести золотых, — выдал Ивен.

   Много, но не слишком. Я на покупки за раз и то куда больше тратила.

   — Каждые две недели, — нагло добавил конюх.

   А вот это уже свинство. Я зло сощурилась:

   — Совестью тебя боги, Ивен, совершенно не одарили.

   — И, госпожа, это еще не все…

   Секунда, и конюх оказался чересчур близко. От неожиданности я шарахнулась от него, впечатываясь спиной в стену, и Ивен, пользуясь моментом, тут же прижал меня, горячо дыша в шею.

   — Госпожа, теперь-то строить невинность не к чему. — С придыханием шепнул он, — Один за ночь или два, разница то вам уже какая, все равно обесчещенная ходите. Станете ко мне ласковой, и я насильничать не стану…

   От ступора я замерла, с изумлением и отвращением ощущая, как его рука зашарила по моему телу.

   Все мое существо просто отказывалось верить в происходящее. Ивен принял потрясенное онемение за молчаливое согласие, и его пальцы деловито потянулись расстегивать мой пояс.

   Что-то внутри щелкнуло, и по мне промчался поток силы, питаемый яростью.

   — Убью… — прошипела я, и, собравшись, отпихнула от себя крепкого конюха.

   На деле, его толкнула не я, скорее, некая невидимая волна, — отзвук энергии, которая во мне бурлила.

   — Вот падаль! — разозлено процедил Ивен.

   Нечто внутри клокотало, желая разорвать конюха в мелкие клочки, уничтожить, стереть с лица земли, чтобы и косточек от него не осталось. Я едва сдерживала руку, по пальцам которой уже вовсю ходили всполохи зеленоватого света, — одно прикосновение, и плоть конюха познает некроз и распад.

   Ивен не был магом, но он не мог не почувствовать опасность, таившуюся за этим свечением.

   Больше храбрясь, он с отвращением сплюнул:

   — Стращать меня вздумала?.. Ну стращай, стращай, да вот только знаю я, что никакая ты не магичка. Даю на размышления несколько дней, не придешь сама, придется мне наведаться к твоей матери.

   Он развернулся и, громко хлопнув дверью, вышел из конюшни прямо под проливной дождь.

   Я еще некоторое время стояла, сжимая и разжимая пальцы, ощущала, как струится по ним пышущая жаром энергия, которая жаждала найти выход. Немалых усилий мне стоило обуздать это желание и погасить свой огонь.

   На эту борьбу у меня ушли все оставшиеся силы. Я с размаху села на деревянный настил, чувствуя, как тело бьет крупная дрожь. Правая рука коснулась клока соломы, и остатки энергии тут же ушли в нее, заставляя сухую траву в мгновение сжаться и рассыпаться в темный тлен.

   Ивен даже не подозревал, насколько был близок к смерти.

***

Утром я сослалась на легкое недомогание и проспала половину дня. Сон подарил мне временный покой и помог вернуть потраченные физические и моральные силы.

   Я завтракала прямо в постели в то время, как в столовой уже подавали обед. Некоторое время бездумно пялилась в незанавешенное окно, сквозь которое виднелись тугие струи так и не закончившегося дождя.

   — Обещают, непогода к вечеру пройдет, — отстраненно сообщила мне Вайна, которая и принесла поднос с едой, а сейчас стояла рядом и ждала дальнейших распоряжений.

   — Это хорошо. А что прогнозируют завтра, не знаешь? — Я посмотрела на служанку и почувствовала острый приступ тоски.

   Вайна, казалось, уже не слушала меня. Мечтательная улыбка сегодня практически не сходила с ее губ, а глаза застилала пелена, вызванная крайне приятными мыслями. Девушка светилась счастьем, как светятся, наверно, только влюбленные, объект любви которых отвечает им своим расположением.

   Всемилостивые боги, ну как же так. Она всегда казалось мне разумной… И почему Вайну угораздило влюбиться в такого ублюдка?

   Я даже смутно себе не представляла, как же правильно поступить со всем этим. Как рассказать Вайне правду про ее ненаглядного, не выдать при этом своих тайн и не оказаться в ее глазах подстрекательницей, собравшейся то ли от скуки, то ли от зависти разрушить чужое счастье.