Я рассеянно вдыхала леденцовый аромат, крепко сжав приглашение.. Отис, наверняка, будет там, не может не быть. Я вспомнила его лукавую улыбку, и медленно осела на стул. В голове плавал мягкий пушистый туман, застилающий все прочие мысли.

   В этом трепетном чувстве моментально вязнешь, как в мошка в смоле, стоит лишь единожды дать себе слабину. Это было так приятно, мечтательно думать о ком-то, что сам процесс приносил странное, необъяснимое для меня наслаждение.

   Тем временем где-то глубоко внутри меня что-то протестующе и вполне обоснованно вопило, что я видела Отиса лишь единожды, и что я совершенно его не знаю. Что он может оказаться кем угодно: негодяем, жуликом, да просто держащем внешнюю маску слабаком, увидя истинное лицо которого, я смогу ощутить лишь брезгливое презрение.

   Но девичье сердце упорно отказывалось слушать доводы логики. Тело жаждало жить в полную силу, хотело гореть, упиваясь молодостью и всеми благами, что она с собой несла. И сложно было отделить, где кончалась невинная влюбленность, и где начинались совсем недетские желания. То, что двигало мной, пугало, как пугали и возможные последствия зародившегося чувства.

   Интересно, как много таких же дурочек как я, вешалось на него при дворе?..

   Я вдруг разозлилась. Обволакивающий туман в голове исчез, выпуская меня из своих крепких объятий.

   Злость. Так вот, значит, какое у меня есть лекарство от внезапного недуга, грозившего мне полным умопомрачением.

   Нужно как можно скорее возвращаться к делам. А то Эвалус окончательно развалит «Светоч», и спасать будет просто нечего.

   Чтобы отвлечься, я открыла ящик, с легким скрипом отодвинула потайное дно и вытащила записную книгу по некромантии. Повертела ее в руках, затем достала новомодную металлическую перьевую ручку, вроде той, которую я предусмотрительно украла у Эвалуса, — для любого магического воздействия всегда хорошо иметь под рукой личную вещь того, на кого оно будет направлено.

    Я раскрыла тетрадь на первой попавшейся странице, попав на перечисления видов нежити, формирующейся из утопленников. Полюбовалась на небольшой рисунок в конце страницы в виде полуобнаженной девицы-нежити, еще сохраняющей живую свежесть. Мой предок определенно имел талант художника, даром, что был некромантом.

   Положила чистый лист бумаги и ручку рядом с распахнутой записной книгой.

   Структура заклинанья вспомнилась не с первого раза, хотя я проделывала этот трюк многократно, когда мне не хотелось переписывать вручную лекции из учебника. Это был запрещенный для учеников прием, но меня не разу так и не поймали, — у меня всегда получалось вложить в ручку умение подражать моему почерку.

   Наконец, пальцы прочертили заковыристый знак, и несколько ручейков энергии заскользили к перьевой ручке и записной книге, страницы которой, как и требовалось, коротко вспыхнули белым.

   Ручка дрогнула, взвилась в воздух и, словно движимая невидимой рукой, застрочила буквы на подготовленном листе бумаги.

   Я довольно заулыбалась. Значит, я успею снять копию, — не давать же оригинал для ознакомления в руки тому некроманту. Наверное, для начала стоит переписать нескольких страниц из разных мест, так он поймет о чем идет речь, но не получит за просто так полную информацию.

   Я не могла отказаться от назначенной встречи с магом смерти на кладбище даже после новостей про появление маньяка в окрестностях Эрги. Глубоко в душе хотела бы, но не могла. Не имела право бросить все так просто.

   Когда ручка закончила писать, я подошла чуть ближе, кинула взгляд на непросохшие строки, и у меня вырвался нервный смешок.

   Все переписанное состояло из одной многократно повторенной строки:

   «Пошла ты в Вернисову топку».

   Охранная магия книги настраивалась с некой долей воображения и большой ненависти к людям…

   Я махнула рукой, с досадой развеивая заклинание, и ручка тут же рухнула на стол. Я взяла ее, вытерла чернильные капли, со вздохом достала новый чистый лист, и быстро переписала несколько первых попавшихся строк из записной тетради.

   Металл в руке чуть потеплел, заставив меня остановиться, а потом резко нагрелся, обжигая пальцы. Я с тихим шипением откинула от себя прочь несчастную ручку. Она перекатилась, а затем ярко вспыхнула магическим синим пламенем.

   Я пару секунд с ужасом наблюдала, как плавится блестящий металл, и как огонь с раскаленной лужицы перескакивает на письменный стол. Затем, наконец, подскочила и понеслась в одну из смежных комнат, где лежали алхимические принадлежности. Расшвыривая склянки и флаконы, я дрожащей рукой нащупала нужный бутылек и метнулась обратно, уже в который раз проклиная своего предка.

   К тому времени огонь потух сам собой, оставив на столешнице из красного лакированного дерева большое обугленное пятно.

   Уж не знаю, какие меня ждут перспективы дальше, но пока мой дар и попытки приблизиться к своей цели приводят лишь к порче мебели.

***

В конюшню я зашла в подавленном состоянии, и долго стояла на самом пороге в полумраке, отстраненно рассматривая собственный светоч и еще раз взвешивая решение отправиться на кладбище.