Читаем Тлеющий уголек полностью

— На самом деле, они так не говорили. У них просто не было достаточно улик, чтобы сделать это.

— Да, но никто не думает, что ты действительно могла убить его, — убеждает она меня.

— Все в этом городе так думают, — не соглашаюсь я, — они думают, что причина моего исчезновения на неделю — это то, что я скрывалась от копов.

— Ну, возможно, если бы ты сказала кому-нибудь, где была… — она ждет, но я молчу, и буду молчать до того дня, пока не умру. Она закатывает глаза и сгибает мизинец перед собой, — никто не думает, что ты убийца. Теперь поклянись, что ты будешь веселиться.

— Ладно, — я строю гримасу и цепляюсь своим мизинцем за ее, — я клянусь, что попробую повеселиться.

Она сжимает мизинец.

— Не попробуешь, а будешь.

— Я обещаю, что буду веселиться, — сказала я нахмурившись.

Она подпрыгивает, оживленно хлопая в ладоши, пока я пристегиваю браслет с шипами к запястью, затем мы выходим за дверь.

— И помни, что случится, если ты заберешь свои слова обратно, — говорит она, спускаясь вниз по лестнице, размахивая руками.

— Да, да, плохая карма настигнет меня, — говорю я, зашнуровывая ботинки после того, как прохожу последнюю ступеньку. Рейвен очень сильно верит в карму, но я сыта кармой по горло с тех пор, как мне исполнилось четыре, когда я случайно забрала жизнь моей бабушки.

— Чувак, почему ты выглядишь так, будто совершила преступление? — мой брат Йен опирается на дверной косяк кухни, опаляя шальную нить на его балахоне с помощью зажигалки. Его тонкие коричневые волосы спрятаны под серую шапочку и, как обычно, его руки полностью покрыты краской. Он также высок, как и я, и немного худощавый. Очень часто люди думали, что он младше меня.

Я качаю головой и выхватываю у него зажигалку.

— Почему ты играешь с огнем? Когда-нибудь ты навредишь себе. Или поранишь кого-нибудь другого.

Он делает выпад за зажигалкой, но я уклоняюсь и мчусь в кухню, где ковер сменяется кафелем. Я кидаю зажигалку на пол и смотрю, как она разбивается.

— В чём твоя проблема? — кричит Йен, подбирая сломанные кусочки.

Йену двадцать один, он на два года старше меня, и он все еще живет дома. В шестнадцать он объявил себя бедным художником, что означает, что он будет жить здесь всегда, опустошая холодильник и зависая на чердаке, который является его «студией».

Он хватает мою руку и жестко сжимает ее.

— Почему тебе нужно быть такой сукой временами?

Я напрягаюсь, пока чувствую, как его смерть грубо проходит через меня, словно яд. Огонь везде, крыша нашего дома сияет в огне. Йен лежит на полу, умирая — он хочет быть здесь. Я вырываюсь и резко делаю вдох через нос. Я видела его смерть раньше, и каждый раз она одинаково болезненна. В прекрасном мире, полном роз и солнечного цвета, я бы имела возможность изменить причину его смерти. Но насколько я знаю, предсказания смерти окончательны и неизменны также, как и чернила на страницах моего блокнота.

Он трет черно-желтую краску со щеки.

— Послушай, Эм, мне жаль, окей? — он глядит на Рейвен, беспокоясь о ее реакции, — я просто нехорошо спал в последнее время.

— Все в порядке. И мне жаль, что я сломала твою зажигалку, — я подбираю оставшиеся части и бросаю их в мусор, — ты принимаешь свои лекарства?

Он массирует заднюю часть шеи, выглядя напряженно.

— Да, но я не уверен, нужны ли они мне. Прошло два года с тех пор, как Алисса… И сейчас я чувствую себя очень хорошо.

Тот факт, что он не может говорить о ее смерти, доказывает, что он не готов перестать принимать свои лекарства. Йен никогда не простит себя за исчезновение Алиссы — его девушки в старших классах, чье тело было обнаружено в озере.

После того, как её нашли, Йен провел весь свой выпускной год выпивая и находясь под кайфом. Однажды он даже пытался покончить жизнь самоубийством, не смотря на то, что отрицает это, говоря, будто просто заглотил слишком много таблеток, но я знаю правду — я читала его предсмертную записку.

Когда я обнаружила его на полу в ванной без сознания и едва дышащим, я знала, он не должен был умереть, но все равно это напугало меня до усрачки. Он очень сильно любил Алису, и вина ее потери забирала его жизнь и отравляла его голову темнотой, от которой, я думаю, он никогда не сможет избавиться.

Он раскрывает объятия, но я уклоняюсь.

— Рейвен и я, уходим. Скажи маме, что я буду поздно… Если она появится.

Он идет к шкафу и достает оттуда коробку с сухим завтраком.

— Даже если она придет домой, она будет слишком пьяна, чтобы заметить.

— Я знаю, — я собираю грязную посуду со стола и кладу ее в раковину, — но на всякий случай, если каким-то чудом она придет домой трезвая и заметит, что я не здесь, ты будешь знать, что ответить.

Он машет на нас рукой, когда мы подходим к парадной двери.

— Да-да, я передам.

Рейвен посылает ему кокетливый поцелуй.

— Спасибо, сладкий.

Йен вопросительно поднимает брови.

— Сладкий?

Я рывком открываю дверь.

— Я думала, ты сказала, что никогда не будешь тусоваться с ним?

Она пожимает плечами и юркает за парадную дверь, покачивая пальцами и треся бедрами.