Читаем Тигры в красном полностью

Тигры в красном

Эд встал. Он схватил мальчишку за лицо и осмотрел. Крови не было.

— Отправляйся домой и смотри не разбуди свою мать. — Голос был хриплый, точно Хьюз пробежался на холоде. — И не смей мне больше угрожать.

Эд все смотрел на него. Он не плакал, не дразнил его, не скулил. Лишь слегка склонил голову, прежде чем развернуться и направиться по Морс-стрит.

Когда Хьюз вернулся, в доме было тихо, и он решил проверить письма. Они хранились в ящике с инструментами под верстаком в подвале, куда, как он знал, ни у Ник, ни у Дейзи не было никаких причин заглядывать. Подняв лоток с разномастными гвоздями, он обнаружил письма на месте, связка листков отменной почтовой бумаги сливочного цвета выглядела нетронутой. Он вынул самое верхнее.

Саутгемптон, 3 марта 1945 г.

Дорогой Хьюз,

В то время как я пишу это, тебя, наверное, штормит и бросает во все стороны где-то посреди Атлантики, а я сижу за своим скучным столом, все еще вспоминая о том волшебном стейке, что мы ели на прошлой неделе.

Должна сказать, празднование моего развода вышло освобождающим и слегка скандальным. Шампанское и стейк! Что бы сказало Военное министерство? Да какая разница. Теперь я — падшая женщина, и наслаждаюсь этим.

Моя подруга согласилась сдать нам свой дом в Девоне, когда ты в следующий раз получишь увольнительную. Это всего лишь маленький коттедж, но нам и не нужно ничего больше кровати. Я ведь даже яйца не сумею сварить (для тебя это важно?), так что к чему нам кухня. Мы сможем разгуливать голышом весь день, и я буду набрасываться на тебя при каждом удобном случае.

Хьюз, не знаю, смогу ли я вынести такое счастье. Пожалуйста, пожалуйста, береги себя. Так много горя вокруг, это меня пугает. Знаю, что это звучит мелодраматично, но ничего не могу поделать. Мир охвачен огнем, в конце концов. Просто возвращайся ко мне скорее.

Люблю,

Ева.

Хьюз аккуратно положил письмо обратно, поднялся наверх, в свой кабинет, где с тяжелым сердцем запер связку в столе и опустил ключ в карман.

Он не рассказал никому и по прошествии времени попытался забыть об этом эпизоде. Эд — просто испорченный мальчишка, ему не хватает отцовского влияния, он слишком импульсивен, сказал он себе. И при том он еще совсем ребенок. Взрослеющий ребенок — пусть странно и слегка неестественно. Все наладится. Хьюз вернулся в город, к своим ленивым вечерам и ночевкам в кабинете. И все же он не мог перестать думать о Фрэнке и горничной, о письмах и о Ник.

В доме звонил телефон. Хьюз подошел к двери и повернул ключ в замке. Сердце колотилось. Преодолев два пролета до лестничной площадки, он влетел в библиотеку. Поднял холодную черную трубку:

— Алло?

— Хьюз. Слава богу.

Это была Ник.

— Что? Что случилось?

— Дейзи. Они с Эдом нашли труп.

Хьюз прислонился к стене, прижав руку к груди.

— Черт побери, Хьюз. Она его видела.

— Кто это?

Он задыхался.

— Они точно не знают. Но по слухам, это может быть чья-то горничная. Она точно из тех португалок.

— Чья горничная?

Но он уже знал чья. Притворяться было бесполезно.

1944: декабрь

Хотя Рождество уже миновало, на станции все еще витал призрак праздничного настроя. Воздух отдавал сосновым ароматом. Люди сновали мимо Хьюза — текучая картина ожидания. Хорошенькая военнослужащая в серой шинели с пришитыми к подолу колокольчиками прозвенела мимо, подняв ему настроение, пусть всего лишь на миг. Он опоздал на поезд до Лондона, и теперь перед ним маячила угнетающая перспектива провести один из трех драгоценных дней свободы на борту «Джонса».

От вида улиц Саутгемптона настроение у него окончательно испортилось. Немцы разбомбили весь город, и теперь это было месиво искореженного металла, змеившееся от станции к докам, — пейзаж из тракторов, блокпостов и кранов. Здания обратились в груды руин — черные зазубрины, тянущиеся в небо. Но более всего Хьюза угнетали лестницы, ведущие в никуда. Казалось, они повсюду, бессмысленное обрамление уцелевших стен; он приучился смотреть только под ноги, выходя в город.

Перейти на страницу: