Читаем Тигры в красном полностью

На полу под афишами — сваленная в две груды женская одежда. Из мебели в комнате лишь серый металлический шкаф для документов, стол, заваленный фотографиями, и стул. Вдоль стен громоздятся коробки с каким-то хламом, Хелена углядела пустой флакон из-под духов, расческу и потрепанную книгу «Миссис Паркингтон».[34]

— Что это? — Почему-то ее особенно обеспокоила расческа. — Здесь живет кто-то еще?

— Я хочу познакомить тебя с Руби, — сказал Эйвери, простирая руки будто пастор.

— Прости, а кто такая Руби?

— Мое второе «я». — Он обошел комнату, любовно коснулся афиши «Расплаты кровью». — Не беспокойся. — Он повернулся к Хелене, застывшей в дверях. — Она умерла.

Хелена молча смотрела на него, поняв, что не знает этого человека.

— Послушай, я должен… нет, я хочу рассказать тебе все. — Он провел руками по волосам. — Позволишь?

Хелена кивнула, ей было страшно.

— До нашей с тобой встречи я был женат. На Руби. Не так, как мы с тобой, мы не расписывались в мэрии, но наши души были единым целым. Она была красива и талантлива, научила меня свободе. Посмотри. — Он взял со стола фотографию, протянул Хелене. Своенравные локоны разметались по плечам. Дерзкий взгляд мимо камеры. — Это она. Руби.

Хелене пришлось согласиться, что женщина шикарна, буквально излучает очарование. Подступила дурнота.

— Что с ней случилось?

— Они убили ее, — сказал Эйвери.

— Кто? — Хелена сомневалась, что хочет это знать.

— Все они. Гнусный, завистливый мир. — Эйвери вздохнул и опустился на пол, сел, скрестив ноги. — Ее тело нашли в автомобиле в безвестном проулке рядом с Сансет-бульвар. — Он смотрел на фото. — Ее задушили. Копы сказали, что, наверное, сумасшедший клиент. Называли ее проституткой, шлюхой. Но это они — шлюхи. Руби никогда не стала бы торговать собой. Никогда.

Хелена чувствовала себя будто пьяной. Или во сне, когда ты в своем доме, но понимаешь, что это не твой дом. Она потуже запахнула тонкий халатик, купленный специально для брачной ночи.

— Эйвери, милый, пойдем в постель. Я замерзла.

Может, если они покинут эту ужасную комнату, закроют дверь, то сумеют притвориться, будто ничего не было. Вернутся в спальню и переведут часы назад.

Выражение лица Эйвери изменилось.

— Бедная мышка, я напугал тебя. — Он поднялся с пола и обнял Хелену. — Я знаю, это сложно принять, и, возможно, я кажусь тебе безумцем. Но я хочу, чтобы ты меня узнала.

Руки у него были теплые, и она вспомнила, как он шептал «моя жена, моя кинозвезда».

— Дело в том, что она умерла во время съемок. И я хочу завершить фильм. Мне лишь нужен капитал, чтобы выкупить ленту у студии. — Теперь он говорил быстро, точно цитировал по памяти. — Я использую двойника, как сделали с Джин Харлоу[35] в «Саратоге». Но ей придется понять Руби, узнать ее. Вот зачем это все. Я собираю ее воедино.

— Эйвери… — Она попыталась высвободиться из его объятий.

— Подожди, постой. — Он не отпустил ее, теснее прижал к груди. — Не отталкивай меня. Пожалуйста, Хелена. — В его глазах стояли отчаяние и тоска. — Разве тебе не бывало одиноко? Когда ты чувствуешь, что не принадлежишь ничему и никому? Когда сходишь с ума от своих желаний… Не говори, что не испытывала этого, потому что я знаю. Я понял это в ту минуту, когда увидел тебя в скобяной лавке. Всю твою боль, твое притворство — все в порядке, но внутри ты мертва. Со мной было то же самое. Мы пара, Хелена. Мы можем все исправить. Мы можем спасти друг друга.

Да, она знала. Вечно самая незаметная, самая бедная — та, у кого нет ничего своего. Хорошенькая девочка, которую мальчики тискали, не страшась отпора, слишком запуганная, забитая, слишком робкая, чтобы пожаловаться на них. Всегда и всем благодарная за любую мелочь, даже Фену, — точно она не заслуживала ничего. А она заслуживала. Заслуживала счастья. И теперь, когда у нее есть Эйвери, ее муж, она больше не одна.

По пути в Виньярд-Хейвен Дейзи сделала остановку, чтобы выполнить поручение Ник. Хелена смотрела, как племянница аккуратно пристраивает на заднем сиденье сверток, придирчиво укладывая его то так, то эдак, пока не убедилась, что лег как надо. Хелене в этом виделось сходство с Хьюзом — его тщательность. Хьюз всегда был крайне аккуратен. Если Ник была небрежна с деньгами, с людьми, со всем, что не принадлежало ей, то Хьюз был осторожен. Он производил впечатление заботливого и славного малого, но внутри у него словно чего-то недоставало. Точно он приберегал какую-то часть себя нетронутой — где-то в глубине хранил некую тайну. Хелена пожалела бы Ник, не будь ситуация столь абсурдной. Ник прикована к мужчине, единственному на всем свете мужчине, который невосприимчив к ее чарам, столь безотказным в отношении всех прочих.