Читаем Тибетский лабиринт полностью

«Одна ошибка, всего одна ошибка! И не важно, кто допустил ее - монах ли при проведении ритуала, или я сам, выбрав не тот коридор - конец один. Бритва при мне, убить себя духу хватит… Хуже то, что прежде придется лишить жизни еще и этого славного пса!»

- Зачем ты за мной увязался, мальчик?! Ладно, я дурак, гоняющийся за химерой, но ты-то! А еще говорят - собаки умные!

Пес в ответ вильнул хвостом.

Оставив позади последний узел, Крыжановский свернул за угол и остановился. Сердце колотило в набат.

«Что самое страшное в лабиринте?! Не мертвые кости, не встреча с призрачной рыжей собакой и даже не эта, давящая со всех сторон, каменная громада. Самое страшное - это в конце пути обнаружить начертанную собственной рукой букву, с которой начинается твое имя. И с которой, также, может начаться хождение по кругу».

Он с шумом выпустил воздух и на нетвердых ногах двинулся дальше.

К великой радости, буквы впереди не оказалось - коридор просто оканчивался тупиком - стеной.

«Без паники, дорогой товарищ! - скомандовал себе Герман. - Времени еще вагон, вполне хватит на обратный путь. Но вначале нужно попробовать разобраться с этой милой стенкой. Интересно, почему в трактате ничего не сказано про стенки, в которые приходится упираться лбом?!»

Герман внимательно начал изучать каменную поверхность. Внимание его привлек орнамент. В общем-то, подобные узоры встречались в лабиринте повсюду, но этот ведь находятся в особом месте - в конце пути. Рисунки показались профессору смутно знакомыми…

Сахарок явно не желал мириться с бездействием и всячески мешал - скулил, тявкал и скреб лапой штанину хозяина. Профессору это надоело, и он грозно рявкнул:

- Умри!

Умный пес немедленно подчинился, упал на спину, раскинул в сторону лапы и вывалил язык!

И тут Германа осенило:

«Смерть! Ну, конечно! То, что ждет в конце всех путей! А вот и знак смерти - цветок лотоса. И остальные символы ясны… Бардо Тодол - тибетская книга мертвых, в которой самым подробным образом расписан процесс перехода в иной мир через преодоление… стены! Спокойно, нужно вспомнить правильный порядок… Начнем с рождения - это и есть первое бардо»

Герман резко надавил на выпуклое изображение колоса злака - каменный рисунок поддался нажиму и ушел в стену.

«Второе бардо - это наши сновидения, вот так…»

Изображение летящей пчелы повторило участь предыдущего символа.

«Третье, - профессор облизнул пересохшие губы. - Третье - это бодрствование, которое мы называем жизнью».

Ладонь касается вырезанного в камне древесного листа.

«Медитацию изображают в виде открытой ладони. Затем на очереди смерть».

Остался последний символ. Герман смотрит на него в недоумении: за смертью должна следовать дхармата, посмертное существование, во время которого человек познает Вселенную, но знак дхарматы - глаз, а здесь изображена черепаха.

«Вот незадача! - Крыжановский прикасается к черепахе, но сразу надавить решимости не хватает. - А, была-ни-была, где наша не пропадала, попытка - не пытка, понадеемся на авось, и как там еще принято говорить в таких случаях…»

Рука, дрогнув, утапливает рисунок. Последствия не заставляют себя долго ждать - вся стена медленно уходит в сторону, открывая постамент, на котором, как и предрекал Эрнст Шеффер, лежит один единственный предмет.

Крыжановский отчасти лукавил, заявляя Шефферу, будто не знает, что именно хранит лабиринт. В расшифрованном трактате значилось ясно - там находится Вселенная. Герман взял ее в руки. Обычная мандала - испещренный рисунками металлический диск, размером с суповую тарелку. Мир на ладони, смешно право!

- Все, Сахарок, пошли - я снова хочу увидеть настоящий - живой - мир, а не этот, игрушечный!

Буквы «Г», ставшие теперь желанными путеводными знаками, исправно вывели Германа на свет божий. И мир сразу явил множество цветов и контрастов.

Стоило высунуть наружу нос, как стало ясно: Лили Беллоу выполнила обещание - англичане настигли экспедицию Эрнста Шеффера, но самое интересное Герман пропустил. Основной бой, по всей видимости, кипел по ту сторону пирамиды, здесь же он уже подходит к концу. Никто не стреляет, стороны сражаются врукопашную. Стальные штыки британских солдат против деревянных палок-гьянбу бонских монахов. Дерево явно берет верх над сталью: вокруг валяется с десяток трупов в форме цвета хаки, и всего один - в сером монашеском облачении. Шеффер с Унгефухом отбиваются плечом к плечу, но Герману пока не до них, он ищет глазами свою любимую, а когда находит, из горла вырывается звериный рык. Ева в беде! Лили Беллоу схватилась с ней не на жизнь, а на смерть, и в руке рыжей суки стилет, который вот-вот пронзит белокурую красавицу!