Читаем The Graet Sea полностью

Эти связи послужили источником вдохновения для описания Лоренсом Дареллом огромного богатства александрийского банкира Нессима, которого он изобразил скорее коптом, чем евреем. Дарелл написал первый том своего "Александрийского квартета" в Беллапаисе, на Кипре, в начале 1950-х годов, но он поддерживал тесные связи с александрийскими евреями через свою вторую жену, Еву Коэн, и еще больше через свою третью жену, Клод Винсендон, которая была внучкой Феликса де Менаше19 .19 Менасцы общались с другой знатной семьей, Зогебами, христианами-мелькитами из Сирии, членами общины, в которую входили многие преуспевающие торговцы шелком, древесиной, фруктами и табаком.20 Невозможно было сравнить мещанскую жизнь левантинцев из Смирны с поистине величественным стилем Менасесов и их сверстников, тем более что александрийская элита пользовалась вниманием короля и, в частности, Омара Туссуна, члена королевской семьи, которым очень восхищались и который понимал, как важно общаться с различными общинами Александрии. Его можно было встретить раздающим призы в еврейской школе или детям александрийской элиты в колледже Виктории, который был создан по образцу английской государственной (то есть частной) школы. Он был почетным президентом Коптского археологического общества и пожертвовал значительную сумму на строительство коптской больницы. В то же время он проявлял большой интерес к местной экономике, прилагая все усилия для стабилизации цен на хлопок.21

Повседневная жизнь иностранных общин вращалась вокруг торговли и кофейных домов, среди которых самыми известными были греческие, в частности кафе Паструдис. В этих кафе можно было встретить представителей греческой интеллигенции, самым известным из которых был поэт Кавафи.22 Английский романист Э. М. Форстер, который провел в городе большую часть Первой мировой войны (влюбившись в арабского кондуктора трамвая), распространил информацию о поэзии Кавафи за пределами Александрии, а сам поэт снова и снова возвращался к теме своего родного города. Проблема заключалась в том, что его мысли постоянно возвращались именно к древней Александрии, а не к современному городу, который не имел для него особой привлекательности.23 Александрия, из всех портовых городов восточного Средиземноморья, меньше всего пострадала от политических перемен, последовавших за падением Османов, поскольку своим возрождением она была обязана иностранным поселенцам, привлеченным инициативами хедивов, а не султанов.

III

Александрия была заново отстроенным городом, а неподалеку возник новый, в Палестине. Там британцы оказались в совершенно иной политической обстановке, чем в Египте. Арабское восстание во время Первой мировой войны, отчасти поддержанное Т. Э. Лоуренсом, принесло Великобритании ценных союзников в борьбе с турками; одновременно сионистские требования о создании еврейской родины привели к росту напряженности между евреями и арабами в Палестине, особенно после того, как британское правительство выразило свою симпатию к идее еврейского национального дома в Декларации Бальфура 1917 года. Еврейские чаяния выражались в идее возвращения на землю, когда идеалистически настроенные поселенцы из Центральной и Восточной Европы создавали сельскохозяйственные поселения - движение кибуцев стремилось вывезти евреев из городов на свежий воздух сельской местности, - но в сионизме существовало и другое направление, согласно которому создание в Палестине вестернизированного города, населенного евреями, было фундаментальной задачей. В 1909 году группа евреев, в основном европейских ашкенази, приобрела право собственности на несколько песчаных дюн в миле к северу от древнего порта Яффо и разделила землю на шестьдесят шесть участков, которые были распределены по жребию - признак их идеализма, поскольку лотерея гарантировала, что никто не сможет претендовать на лучшее место, и богатые и бедные должны будут жить бок о бок.24 В их намерения входило создать хорошо разветвленный город-сад, или, скорее, сад-пригород, поскольку изначально они отказались включать в свои планы магазины. Они предполагали, что жители будут ездить в Яффо за необходимыми товарами. В поисках названия поселенцы обсуждали всевозможные варианты, включая яростно сионистскую Герцлию и восхитительно благозвучное Ефефию ("самая красивая"). В итоге победил Теодор Герцль, потому что название Тель-Авив было ивритским названием его романа о восстановлении Сиона, Альтнеуланда, "старой-новой земли": тель означал древние останки, напоминавшие посетителям о еврейском присутствии в прошлые тысячелетия, а авив - первые зеленые ростки урожая пшеницы и, соответственно, весну.25