Читаем The Graet Sea полностью

Насколько сильна была эта решимость, стало ясно, когда в 1555 году папская инквизиция нагрянула в Анкону, выискивая еретиков среди сотен "португальцев", которые торговали через город и которым в прошлом было рекомендовано поселиться здесь. Преследование марранов ознаменовало новую агрессивную политику папы Павла IV, который также заключил евреев Рима в узкое гетто; он был потрясен распространением неверия в торговом городе, находившемся под папской юрисдикцией. Исходя из этого, его агенты арестовали португальцев, конфисковали их товары (по слухам, на сумму 300 000 дукатов) и сожгли двадцать шесть из них на костре. Донья Грасия получила доступ к уху султана, и в марте 1556 года Сулейман Великолепный отправил папе Павлу через эмиссара своего союзника французского короля громкое письмо, в котором требовал освободить тех еврейских пленников, которые были его подданными; Султан настаивал на том, что его казна потеряла 400 000 дукатов, но выражался достаточно вежливо, называя себя "Великим императором всех других императоров" и признавая, что Папа - "Высокий и Могущественный Владыка поколения Мессии Иисуса".48 Папа в ответ заявил, что готов спасать жизни и имущество турецких подданных, но сожжения других новохристиан будут продолжаться; он утверждал, что его доброе отношение к необращенным евреям видно из того, что он создал специально для них гетто в Анконе (ирония не подразумевалась). Когда новости об этом достигли Константинополя, окружение доньи Грасии начало координировать бойкот торговли с Анконой. Часть марранов бежала на север, в порт Пезаро, принадлежащий герцогу Урбинскому; таким образом, к большому раздражению анконитян, бизнес был переключен с их собственного порта, который был столь успешен в течение последних полувека, на ранее незначительного конкурента.49

Однако в Пезаро гавань была гораздо хуже, и те евреи Анконы, которые не были маррано, всерьез опасались, что пострадают от турецкого бойкота вместе со своими соседями-христианами. Споры разгорелись и внутри Османской империи, где сефардские раввины отказывались идти на поводу у богатой, властной женщины, которая была воспитана как португальская христианка. Они не видели в ней новую Эстер, которая защитит и спасет еврейских торговцев, несмотря на все ее щедрость, выразившуюся в создании синагог и школ по всей империи. Бойкот сошел на нет. Анкона выжила. Одна женщина не могла задушить Анкону; но отцы города знали, что турецкий бойкот, возглавляемый сефардскими купцами, означал бы конец их процветания. Они осознавали огромное влияние этой мудрой группы, способной преодолевать политические, культурные и религиозные границы, несмотря на риск оказаться в ловушке местных преследований. Изгнанники из Испании и Португалии двинулись на восток (а в некоторых случаях и на север, в Низкие страны), но их диаспора приняла форму не только новых поселений в далеких от Иберии землях. Возникла целая морская сеть, которая на пике своего развития достигала Бразилии и Вест-Индии в одном направлении и Гоа и Каликута в другом.50 Они населяли более обширный торговый мир, чем их предшественники, купцы из Генизы, пятью веками ранее. Изгнание евреев из Испании стало трагедией и катастрофой для тех, кто его пережил; следующее поколение превратило разрушение в возрождение.