Читаем Террорист №1 полностью

– По моим прикидкам, наверху уцелели как минимум трое «суперов». Возможно, кто-то из них подранен нашими ребятами, не знаю… Похоже, что это последние, потому что снаружи никого не видать. «Матрица», похоже, больше не работает на излучение. Во всяком случае, лично у меня исчезли головокружение и тошнота…

Отобрав у Романцева запасную обойму, Ураев, которого тоже заметно водило из стороны в сторону, направился к выходу из операционного зала.

– Следи за мной по показаниям мониторов, – не оборачиваясь, сказал он. – Если со мной что-то случится… Тогда действуй на свой страх и риск.

Романцев, совершив над собой героическое усилие, перебрался за другой пульт, который находился ближе к тамбуру. Ему удалось вывести на один из мониторов изображение от телекамеры, установленной на одной из площадок винтовой лестницы. Но едва он успел обнаружить пару размытых зеленоватых силуэтов, наплывающих сверху и чуть сбоку на объектив, как изображение тут же исчезло.

Надев на голову дужку с наушниками, Романцев поправил скобку микрофона, затем, едва разлепив губы, произнес:

– Феликс, атас! Кажется, двое спускаются по лестнице… Будь осторожен!

Он прислушался к шумам в наушниках. Ему показалось, что он слышит дыхание Феликса, но затем и эти слабенькие звуки исчезли. Теперь слышно было лишь, как колотится в груди его собственное сердце да клокочут, подобно магме, его расплавившиеся мозги…

Романцев извлек пистолет из кобуры, скользя мокрыми пальцами по вороненой стали, снял оружие с предохранителя. Теперь он готов к любым неожиданностям…

Феликс наверняка снял «сферу», оставив свой «головной убор» в переходном тамбуре, через который можно попасть к кабинке спецлифта, а также проследовать к лестнице запасного выхода. Он наверняка освободился от части экипировки, заметно сковывающей движения: даже если супостат по-новому врубит чертову «матрицу», здесь, в этом глубоком погребе, где все еще функционируют остатки систем безопасности и жизнеобеспечения, технотронное оружие действует не так эффективно, как снаружи.

…Неожиданно громко, показалось даже, что в самом операционном зале, прозвучала серия выстрелов. Последовала небольшая пауза, по истечении которой вновь затеялась яростная, но непродолжительная, не более полминуты, перестрелка.

Когда Романцев посмотрел на показания следящих мониторов, он ощутил, как все внутри у него оборвалось.

Какие-либо показания от микрочипа, вшитого в ткань комбеза Ураева, равно как и от биодатчика, входящего в комплект «Гроза-2», отсутствовали напрочь, и единственным человеком, которого компьютеризованная система слежения и безопасности продолжала уверенно фиксировать и обсчитывать, причем в качестве «своего», был теперь сам Алексей Романцев…

Все, что происходило с ним после этого, Романцев воспринимал как непрерывную серию кошмарных видений.

Он видел, например, самого себя как бы со стороны и притом совершенно не понимал, как такое может быть. Все это смахивало на видеоролик, закольцованный по времени, действие в котором занимает не более десяти секунд. С той лишь разницей, что все события происходили в реальности, где человеческой сущности не полагается раздваиваться и где один и тот же индивидуум не может одновременно быть актером, играющим на сцене отведенную ему самой жизнью роль, и зрителем, наблюдающим за самим собой из партера.

Ролик, который он крутил как бы сам для себя, надо сказать, был препаршивый.

Вот Романцев, чье осунувшееся лицо вдруг стало как-то по-особенному безразличным, полностью отрешенным, перекладывает пистолет из правой руки в левую. Вот он вытирает потную ладонь о штанину и вновь перекладывает ствол в свою рабочую руку. Напоследок бросает напряженный взгляд в сторону тамбура, откуда вот-вот в операционный зал могут ворваться чужаки. Медленно и в то же время решительно подносит пистолет к виску…

И нажимает на курок.

Романцев не знал, сколько раз подряд он «просмотрел» этот кошмарный ролик и сколько раз он пытался покончить с собой. Ему показалось, что все это длилось с ним целую вечность. Но все же наступил такой момент, когда он сказал себе: «все, баста!», потому что к этому времени уже осознал – «хребтом», по выражению Ураева, что добром для него все это не кончится и что он должен, нет, обязан как-то вырваться за пределы этого ирреального закольцованного мирка…

Дверь запасного выхода была чем-то привалена. Он нажал плечом, затем еще сильнее, чтобы увеличить просвет. Резко и неприятно потянуло запахами прогоревших пороховых газов, но Романцев, преодолев позыв к рвоте, продолжил что есть сил нажимать на броняшку, пока не протиснулся на нижнюю площадку запасной лестницы.

Здесь, среди груды доспехов и чьих-то окровавленных ошметков, он обнаружил Феликса Ураева – его «броник» на груди был пробит как минимум в двух местах. Рядышком с Ураевым, почти что в обнимку с ним, лежал мертвый «стелс» – в забрале его шлема зияла дыра величиной с кулак…