Читаем Теория айсберга полностью

Я опять не совсем понял, что она имела в виду, но мне от этого занятия становилось лучше. Тоже своего рода терапия. В первые недели после больницы (еще с гипсом на левой щиколотке) я почти все перемены проводил в одиночестве, в классе или где-нибудь в уголке, с маленьким красным блокнотом, который два года назад подарил мне Адам. Чаще всего в наушниках. Автореверсный «сони» помогал укрыться от остального мира. Я включал плеер на полную громкость, и Том Петти, Курт Кобейн или Брюс Спрингстин возводили вокруг меня звуковую ограду.

Весной два моих рассказа напечатали в школьном журнале. Я знал, что обязан этим мадам Мушар (она была главным редактором) и что особенно хвастаться здесь нечем, но всё же гордился страшно.

Героем одного из рассказов был подросток, который нашел на чердаке старую доску для серфинга и решил каждый день после уроков ее ремонтировать. История получилась довольно длинная. Я писал ее несколько недель, и это было замечательное время. Кульминация наступала в финальной сцене, в которой он, положив доску на воду, направлял ее в открытое море.

Всё время, пока я писал, мне казалось, будто я чувствую брызги на коже и качку, слышу, как плещут волны. Я думал, мне больше никогда всего этого не ощутить.

Постепенно у меня в голове созрела мысль: раз я уже не могу быть серфингистом, стану писателем.

В конечном счете, это ближе всего к серфингу.

Я продолжал слоняться по улицам Фижероля. В воздухе стоял запах свежего улова и бензина. Чайка у меня над головой пронзительно вскрикнула и повернула к берегу. Город был залит палящим солнцем, настоящим летним солнцем. Я вставил в плеер кассету «Damn the Torpedoes», надел наушники и включил звук на полную громкость:

Я брел куда глаза глядят, без всякой цели, минут десять, пока не дошел до церкви Святого Николая. Это старый храм с фасадом, источенным океанским климатом. Сел на ступеньку и вытащил из рюкзака красный блокнот. Из него торчал маленький листок. Мадам Мушар сунула его в мою ячейку в последний день занятий, как раз перед каникулами. На листке было большими буквами написано: «Национальный конкурс рассказа».

– Всё, что тебе надо сделать, – объяснила она, – это сочинить текст и отправить его непосредственно по указанному адресу. Это ведь поможет тебе пережить лето, как ты думаешь?

Я взял бумажку. На белом фоне красовались большие синие буквы:

Пришли нам рассказ на тему дружбы

до 1 сентября.

Жюри, состоящее из писателей,

выберет лучший текст.

– Ты ведь сделаешь это?

Мадам Мушар смотрела на меня дружелюбно и с таким видом, будто возложила на меня все свои надежды. Думаю, в эту минуту я был готов на всё, лишь бы ее не разочаровать.

Вернувшись домой, я сразу начал думать. Я мало что знал про дружбу, но мне хотелось поучаствовать в конкурсе, это было довольно интересно. Понемногу, вечер за вечером, я намечал сюжетные линии. Сначала я думал написать про группу друзей, что-то вроде «Оно». А потом мне пришел в голову более личный замысел. Я схватил блокнот и нацарапал в нем вот такой абзац:

Я решил, что рассказ будет называться «Цуна ми». Сюжет казался мне простым и эффектным. Конечно, там будет говориться о Фижероле. Вымышленном Фижероле, но всё же близком к реальности. Мне нравилась идея потопа. Но еще больше мне нравилось представлять себе, как будет разрушаться этот проклятый город: затопленные дома, снесенная до основания школа, сметенные волной здания. Я мечтал стереть всё это с карты, чтобы можно было начать с нуля.

Иногда по вечерам я представлял себе, что и меня самого накрыла эта огромная волна, я во власти силы океана, не способен ей сопротивляться, а потом я очнусь на беспредельном и нетронутом взморье, где всё надо будет строить заново.

Я довольно долго сидел на ступеньках церкви Святого Николая, писал и слушал орущего у меня в голове Тома Петти. Не знаю, сколько времени прошло, – знаю только, что, когда я убрал блокнот в рюкзак, солнце уже скрылось за мэрией. Должно быть, не меньше часа.