— В два часа дня. Хозяйка прибегала с работы корову доить.

— Через забор нанимались? — не удержался от колкости Бублейников.

Кравцов замолчал. На лбу у него выступил пот.

— Через забор, спрашиваю? — повторил майор. — Как вы попали во двор?

Кравцов молчал.

— Следы во дворе у забора глубокие. Экспертиза свидетельствует, что от прыжка, — сказал Коваль. — Земля после дождя влажная была, мягкая. На сухой земле такие следы не остались бы. А дождь шел только вечером. Ну, так как же, Кравцов? Как вы все это объясните?

Кравцов снова промолчал.

— Молчание — не лучшее доказательство, — заметил подполковник и обратился к Вегеру: — Василий Иванович, свяжитесь с метеостанцией, пусть дадут точную справку, в котором часу пятнадцатого начался дождь. Ну, Кравцов? Что скажете?

Кравцов опустил голову:

— Я преступления никакого не совершил, — пробормотал он.

— А где ножи, которые с Самсоновым изготовляли в мастерской, а?

— Ножи? — как будто искренне удивился Кравцов. — Никаких ножей я не делал. Не такой я дурак. Двести двадцать вторую статью наизусть помню.

— Юри-и-ст, — сердито протянул Бублейников. — На тюремных харчах здорово выучился! Только главного не понял, что жить на свете надо честным трудом, что шилом патоки не ухватишь!

— Вам мои судимости поперек горла стали? — вскипел Кравцов. — Так я и знал! Вам бы хоть к чему-нибудь прицепиться, а там уж и дело пришить — раз плюнуть, это вы умеете, — он затравленно переводил взгляд с одного на другого. — Вот назвали убийцей — и амба! Вам что? Лишь бы дело закрыть.

— Ну, ну, Кравцов, полегче на поворотах! Судимости-то у тебя какие? Не простые. Не только за кражу по сто сороковой отбывал, а и по сто сорок первой, за грабеж, — подчеркнул майор.

— Я давно завязал…

— Может быть, может быть, — заметил начальник уголовного розыска. — А потом снова развязал.

И Вегер прищурился, словно хотел получше рассмотреть Кравцова.

— Ходить не умеешь — не побежишь, — мрачно вставил Бублейников.

— Я больше ничего не знаю, — сказал Кравцов упавшим голосом. — Больше ничего говорить не буду. Все. Я устал. — И он опустил плечи.

Когда Кравцова вывели, майор Бублейников пододвинул к себе целый ворох продырявленных бумажек.

— По-моему, вопрос ясен, — убежденно сказал он. — Установим, где их ножи, и можно обоих передавать следователю.

— Клоун все расскажет, — вслух подумал Вегер.

— Жаль только, что они имели время сговориться. — Бублейников вздохнул. — Попали бы они ко мне в то утро, совсем другой был бы разговор.

— И все-таки нет у нас прямых доказательств, — заметил подполковник Коваль.

— Будут! — уверенно произнес Бублейников и раздраженно швырнул скомканные бумажки в корзину у стола, так что часть их угодила на пол. — Я убежден! Вы руки, руки его видели, Дмитрий Иванович? Обратили внимание? Такие руки медведя запросто задушат. А он ими так и поигрывает, так и играет, как будто даже и на нас с вами броситься готов!

— Руки — да, но ведь не руками, а ремнем задушена была Каталин Иллеш! — напомнил Коваль.

— Нет, действительно, не все с ним ясно, — поддержал Коваля капитан Вегер.

— Пожалуй, да, — согласился майор. — Но если хотите, я еще один довод выставлю против них. Скажите, пожалуйста, на какие такие шиши катались они по всей стране, до самой Тюмени? А?! Откуда деньги взяли?! — и майор машинально схватил еще один лист бумаги и яростно проткнул его авторучкой.

V

После шестнадцатого июля

1

Второй допрос Самсонова начался с того самого вопроса, от которого в прошлый раз подозреваемый впал в истерику.

— В прошлый раз, — медленно начал Коваль, — мы остановились… — В своем штатском летнем костюме с неярким, но красивым галстуком подполковник был похож теперь на старого учителя, ведущего урок. — Мы остановились, — продолжил он, обращаясь к Самсонову, — на вашем заявлении: «Я не убивал». — Коваль взглянул на капитана Вегера, писавшего протокол. — Василий Иванович, так в протоколе?

Вегер перевернул страницу:

— Так точно, товарищ подполковник.

— Хорошо. Так кого же это вы не убивали?

— Как — кого? Вдову и дочек ее.

Хотя Клоун ерзал на стуле, но выглядел теперь не напуганным, как на первом допросе, а покорным. Казалось, что, все обдумав, он решил сдаться на милость правосудия, чтобы хоть немного облегчить свою участь.

— А почему это вы решили, что они убиты? — спросил Коваль.

— Приснилось, наверно? Сон вещий видел, а? — поднял голову от протокола Вегер.

— Слышал. Слышал, что их убили. Все слышали, и я.

— Слышал, значит, — хмыкнул, по своему обыкновению, Бублейников, который стоял, прислонясь к дверному косяку, и с высоты своего роста брезгливо рассматривал тщедушного белобрысого парня в грязных потертых джинсах и давно не стиранной футболке. — Когда слышал-то?

Самсонов повернулся к нему.

— Тогда же… Ну, утром, тогда же… На следующий день после того…

— После чего? — спросил Коваль.

Самсонов снова повернулся к подполковнику:

— Ну, после того, как их убили!

— А скрылись почему так стремительно, если ни в чем не виноваты? Зачем забрались в такую даль? Не иначе как прятались? От кого?