Читаем Тени над Латорицей полностью

Казанком Бублейников почти не занимался, считая версию, связанную с ним, пустым делом. Коваль не мог теперь не отдать должное интуиции своего коллеги. А вот Длинный и Клоун заинтересовали майора не на шутку и, едва их привезли, он первым примчался в милицию.

Полное медно-красное лицо Бублейникова лоснилось от пота.

— Дикая жара, Дмитрий Иванович! — пожаловался Бублейников, утираясь платком. — Дышать нечем. Баня. Африка.

Коваль отметил про себя, что вырядился майор в плотный форменный китель.

— В камерах, поди, прохладней, — усмехнулся Коваль. — А вы воротничок расстегните.

— Ну, этим двоим, которые в камере, не завидую! — воскликнул майор, пропустив разрешение подполковника мимо ушей. — Им, думаю, там жарче, чем нам здесь. Вегер сейчас холодной водички принесет, — добавил он.

Коваль сел у окна, опершись локтем о шаткую тумбочку. За стол садиться не хотел: во время допроса любил походить, посмотреть на улицу, на машины и на людей, на дома и крыши, на меняющиеся цвета неба. Это благоприятствовало свободному полету мысли, помогало неясным, расплывчатым рассуждениям приобретать четкие очертания, пробуждало неожиданные ассоциации. К тому же официальный стол настораживал тех, с кем приходилось беседовать, мешал непосредственному контакту.

Вошел Вегер с графином.

— Ну вот, — сказал он, поставив графин на стол, — вода есть. Разрешите, Дмитрий Иванович, приступить? — обратился он к Ковалю. — Я уже распорядился привести Самсонова.

Подполковник кивнул. Он понял выбор Вегера: Клоун был духовно слабее Длинного.

— Спектакль сейчас будет. Кеды я ему приготовил. Те, в которых он прыгал. Я этих акробатов посадил, разумеется, в разные камеры, чтоб не слишком складно врали, — засмеялся капитан.

…И вот уже сам Клоун стоят перед ними, неповоротливый, узкоплечий, на безбровом лице — большой нос и испуганные серые глаза.

Коваль отослал конвоира и предложил подозреваемому сесть. Самсонов уставился на заиндевевший графин.

Угрюмо отвечая на канонические вопросы (имя? фамилия? год и место рождения? судимости?), он не отводил взгляда от графина.

— Пить хотите, Самсонов? — спросил Коваль.

Парень кивнул. Коваль налил ему стакан воды.

— Ну, а теперь, что интересного вы нам расскажете? — не по форме начал допрос подполковник, забирая пустой стакан.

Клоун удивленно уставился на него. Такого вопроса не ожидал.

— Ну хорошо, — сказал Коваль, когда молчание ему надоело. — Ничего интересного нет. Тогда попробуем иначе. Что вы делали в ночь на шестнадцатое июля, где были, с кем?

Самсонов словно окаменел. Только глаза его, полные страха, свидетельствовали, что перед офицерами — живое существо.

— Ну, вспомнили? В ночь накануне вашего с Кравцовым, или, как вы его называете, Длинным, бегства из городка?

Самсонов тупо смотрел на графин.

— Еще воды?

Он отрицательно мотнул головой.

— Что ты молчишь, когда тебя спрашивают? — прикрикнул на него Бублейников. — Язык проглотил?

Коваль жестом остановил майора.

— Ладно. Староминаевскую улицу знаете?

Самсонов кивнул.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес подполковник. — Были вы там в ночь на шестнадцатое?

Парень вздрогнул и чуть слышно прошептал:

— Нет!

Такой ответ не был самым разумным, но Самсонов этого, видимо, не почувствовал.

— Громче, — попросил Коваль, давая ему возможность подумать. — Были или нет?

— Нет, — более уверенно повторил Самсонов. И вдруг, словно хватаясь за соломинку, закричал: — Не был я, не был!

— Не кричи, — сказал ему Вегер. — То молчишь, будто бы удавился, то вопишь на всю Ивановскую. — И, взглянув на подполковника, капитан открыл сейф, достал оттуда китайские кеды. — Твои?

Самсонов смотрел на кеды округлившимися глазами. О чем он думал в этот момент, что сказали ему эти старые, со стертыми носками кеды?.. Он непроизвольно подобрал ноги, обутые в дешевые босоножки. Казалось, погружается парень в тяжелый сон. И так же, как во сне, где действуют силы, перед которыми ты бессилен, стоптанная обувь на столе капитана словно превратилась в страшное чудовище.

— Помнишь, где их выбросил? Нет? Зачем же было их так глубоко прятать, на дне канала? Думал, не найдем? — спрашивал тем временем Вегер. — А вот ведь нашли. И людей нашли, которые видели эти кеды на тебе, хозяйку квартиры Фаркашеву, например. Не стоит нас обманывать, Самсонов. Ну, так что скажешь?

Клоун закивал головой — раз, потом еще раз, в третий раз — как заводной болванчик.

— А следы этих твоих кед остались во дворе Иллеш. Когда прыгнул с забора. Хорошие следы, очень четкие. Выдали тебя кеды, — продолжал Вегер.

— Двор Каталин Иллеш на Староминаевской улице? Так ведь, Самсонов? — спросил Коваль.

Голова Клоуна остановилась.

— Я не убивал, — тихо и хрипло, но отчетливо произнес парень.

— Вот как! — саркастически воскликнул Бублейников. — Кого же это ты не убивал?.. — и он впился в Самсонова взглядом.

Возможно, до сознания Клоуна дошло, что, растерявшись, он уже признался в том, в чем больше всего боялся признаться. Глаза его наполнились слезами, и он громко зарыдал, сползая со стула и тыкаясь головой в стену.

— Самсонов! — прикрикнул на него Вегер. — Перестань!