Читаем Тени над Латорицей полностью

А может ли быть, что убийство Каталин Иллеш — это месть? Пусть запоздалая, но все-таки месть? Теоретически — да, практически — маловероятно. Да и кто мог ей мстить? Жертвы ее первого мужа, начальника жандармского участка, — по большей части рабочие городка, жители окрестных сел, интеллигенты. Вряд ли кто-нибудь из них способен на такое зверство. Но учесть надо и эту, пусть слабую, версию. Продумать. Продумать и взвесить все «про» и «контра». Хотя бы для того, чтобы потом отбросить.

Итак, есть еще две версии: «Наследство» и «Месть». Стоит покопаться в старых связях обоих мужей Каталин! Установить, с кем из местных жителей были у вдовы Иллеш какие-либо контакты в последние годы. Голова кругом идет — столько работы!

А почему Каталин называют вдовой? И он тоже вместе со всеми. Ведь после смерти Карла Локкера она снова вышла замуж, и второй ее муж Андор Иллиш, фамилию которого она носит, — жив. Странно. Очень странно.

Взяв чистый лист бумаги, подполковник Коваль написал сверху красным карандашом: «Месть». И задумался, вспоминая рассказ Тибора Коповски.

Старик сказал, что давным-давно знает семью первого мужа Каталин. Отец Карла, Йоганн Локкер, принимал участие в первой мировой войне в составе австро-венгерской армии, где заслужил две серебряные медали — большую и малую. За это в Венгрии полагалось звание «витязя» и земельный надел. Но после первой мировой войны Закарпатье было оккупировано буржуазной Чехией, и чешское правительство за заслуги перед Австро-Венгрией могло наградить только резиновой жандармской дубинкой. Поэтому мясник Локкер, омадьярившийся немец, и его сын Карл ненавидели чехов и стали активистами венгерской националистической партии.

«Я тоже имел свою мясную лавку, — рассказывал Коповски, — точнее, небольшой ларек. Иногда покупал мясо у Локкеров. В тридцать третьем году получил патент на настоящую лавку. Ездил по базарам, приценивался к скоту, часто видел там Карла, который занимался скупкой скота, особенно дойных коров и беконных свиней. Он платил дороже, чем разрешалось, и всегда перехватывал самое лучшее».

У Коповски блестят глаза. Воспоминания словно сделали его моложе. Все сильнее пылают высохшие щеки. Но вот он помрачнел. Кажется, осенило его не очень-то приятное воспоминание.

«В тридцать седьмом году этот наглый парень сказал своему приятелю Эрнсту Шеферу, тоже торговавшему скотом, что не успокоится, пока не соблазнит или не возьмет силой мою жену Розалию. Она была очень хороша собой, — вздыхает Коповски, и глаза его влажнеют. — Правда, и я тоже не был в то время таким старьем!» — снова вздыхает он и выпячивает грудь.

Коваль не перебивал его, хотя казалось, что рассказ не имеет прямого отношения к алиби Шефера.

«На этой почве мы поссорились. Когда встречались на базаре или на улице, Карл каждый раз грозил зарезать меня.

Седьмого мая тридцать восьмого года ко мне в лавку пришел Эрнст Шефер и сказал: Карл, выпивая с ним в ресторане «Звездочка», передал, что гроб для меня готов и сегодня же он меня убьет. Я спросил, есть ли у Локкера пистолет, но этого Шефер не знал и посоветовал мне как-нибудь помириться с Карлом. Тогда я решил, что больше все это терпеть нельзя, и пошел в полицию. Карл Локкер был человек вспыльчивый и опасный. Незадолго до этого, на пасху, опьянев, схватил он топор и выгнал со двора всю свою семью. А скольким людям он пробил кастетом череп, сколько девушек изнасиловал! «Давно пора взять его в руки», — сказал старший полицейский, которому я все это рассказал, и пообещал к концу дня прислать в мою лавку охрану. Из этого я понял, что и полиция им недовольна, а главное, полиция-то была чешская, а Локкер открыто высказывался в пользу свято-стефанского, как говорили венгры, королевства и выступал против чехов. Я вернулся в лавку и снова начал торговать. Тем временем Карл подъехал на велосипеде и сел на улице напротив меня на скамейку. Через открытую дверь я видел, что он не сводит с прилавка глаз, и не мог взвешивать мясо — у меня дрожали руки. Потом к лавке подъехали на велосипедах Шефер и Краснаи Юлий и предложили мне купить свинью. А может быть, все это обо мне и Локкере не надо рассказывать, неинтересно? — неожиданно спросил Коповски. — Но имейте в виду, что это связано с братом Каталин…»

Подслеповатые, бесцветные глаза старика горели молодым огнем. «Рассказывайте, рассказывайте, мне интересно», — успокоил его Коваль. Коповски забыл, на чем остановился, и несколько секунд сидел молча, сморщив лоб.

«Вы попросили Шефера и Краснаи защитить вас от Локкера», — напомнил подполковник.