— Амелия… Амелия, просыпайся.

— М-м-м, — недовольно протянула она, блаженно причмокнула и нарочно повернулась на другой бок, накрывшись одеялом с головой.

Александр тихо рассмеялся, но не отступил.

— Извини, что так рано, но позже я снова буду занят с домом. Потом отлежишься, а сейчас вставай. — Он не скрывал задор, но, на его счастье, сквозь дрему Амелия не могла распознать его в голосе.

— Тиран…

По очереди разлепив глаза, Амелия присела на кровати и долго разглядывала пустую комнату, которую еще даже не думал озарять рассвет. Глядя на сонное лицо жены, Александр рассмеялся, отчего щеки Амелии покрылись румянцем. Его смех всегда пробуждал в ней самые искренние и светлые чувства и, вероятно, был одной из тех вещей, за которые она в него и влюбилась.

— Идем, — протянул он руку.

Амелия нерешительно вложила в нее ладонь.

— Давай я тебя научу одному эйфрасскому танцу. Он совсем не сложный. На самом деле не сильно отличается от перстийского, только более плавный.

Александр подвел Амелию к середине комнаты, где было чуть больше места. Он встал напротив нее на расстоянии двух шагов, взял ее правую руку в свою, а левую спрятал за спиной.

— Шаг вперед. Шаг назад.

Амелия кивнула, и они повторили движение.

— Круг вправо и круг влево.

Они медленно двигались по указаниям Александра, глядя друг другу в глаза и не моргая. В голове Амелии вертелись задумки, мечты, вопросы, невысказанные просьбы, мольбы, искры чувств — всего не перечесть. Они продолжали танцевать уже в третьей позиции, близко друг к другу, но все еще не разрывали зрительную связь.

Вокруг одуряюще пахло розами.

— Я письмо написала, — вдруг сообщила Амелия. Улыбка Александра заметно поблекла. — Отправишь? В дом Сигурдичей.

— Отправлю, — кивнул тот, поджав губы.

Амелия старалась не обращать внимания на перемены в супруге, но внутри остался неприятный колючий след, будто она провинилась перед ним.

<p>Глава 26. Ночами темными свет Соннаго зовет</p>

Проторенная дорога петляла и бугрилась ухабами, сани то и дело натыкались на едва видневшиеся под снегом пеньки, всякий раз на них неприятно подскакивая. На счастье Аделаиды, ей даже править не пришлось: изрядно поплутав по лесу, ко второму утру беглянкам удалось добраться до маленького домишки, больше напоминавшего хлев.

В лучах рассветного солнца играли пылинки. Ада упорно пыталась разжечь печь промерзшими влажными дровами. Искра за искрой, щепка за щепкой — все было тщетно.

— Мам, возьми. — Анастасия протянула баночку с маслом.

— Какая ты у меня умница! — восхитилась Аделаида, уже начинавшая отчаиваться.

Тепло распространялось по дому медленно, но верно, отогревая его и наполняя жизнью. За уборкой пролетел весь день: нужно было отовсюду смахнуть пыль, отмыть полы, вычистить утварь. Покуда одна билась над паутиной под потолком, вторая едва успевала приносить и растапливать снег. К сумеркам, довольные проделанной работой и самими собой, они разложили на столе успевшие размякнуть булки и подогрели воду для травяного сбора. Этот вечер показался самым волшебным из всех, что им довелось пережить вместе. Тишина и единение. Усталость навалилась тяжким грузом, будто сам Хранитель Соннаго негодовал от того, что кто-то противится его чарам.

Дом оказался совсем ветхим и никак не мог сохранить тепло, хоть и очень старался. Устроились на печи вместе; Аделаида прижала к себе дочь, лежавшую к ней спиной, так они и уснули. Впервые за долгое время им удалось проспать сколько вздумается и проснуться, когда ленивое зимнее солнце уже клонилось к закату. Вот только Аделаиде пришлось раза три-четыре за это время встать, чтобы подкинуть дров. Морозило так, что она и сама бы уже не вспомнила, сколько поленьев огню скормила. Делать совершенно ничего не хотелось. Тепло одевшись, они вышли прогуляться и поискать хворост, а еще мох или старую траву: щели все же надо было заткнуть получше.

Так шли день за днем, ночь за ночью. В этом обветшалом доме не было ничего, но только здесь казалось, что им принадлежит целый мир. Кое-как они приноровились к труду, но руки все еще болели от грубой работы.

— Когда мы вернемся домой? — непринужденно спросила Ана за ужином в один из вечеров.

— Ты уже хочешь? — так же обыденно ответила вопросом на вопрос Ада.

— Не знаю. Мне хорошо здесь.

— Мне тоже, милая, — тепло улыбнулась матушка. — Почитаем сегодня?

Анастасия лишь согласно кивнула и все смаковала как никогда вкусный, хоть и недопеченный хлеб, запивая некрепким чаем. После трапезы они зажгли свечи и устроились на широкой лавке, на которой громоздилась кипа старых одеял, создавая подобие удобной лежанки. Ее придвинули ближе к печи, чтобы было теплее.

…Возжелал он тогда поймать жар-птицу и посадить ее подле себя, чтобы та никогда неба синего не видела, а лишь его собственной красотой любовалась…

— Почему он так поступил? — тонкий голосок Аны пробивался сквозь пелену сна.