Читаем Тень полностью

Я невольно испытала удовлетворение, когда услышала, как Мяо с огромным отвращением рассказывала о клиенте, которому навсегда запретили здесь появляться и лишили права на обжалование. Очевидно, её куратор поймал этого клиента на том, что он думал о женщинах-видящих как о недолюдях и фантазировал, как насилует их. После моего времени, проведённого в Белом Доме, приятно было жить в месте, где тебя могли вышвырнуть просто потому, что ты расист и женоненавистник.

Вопреки всему, что я изучала для профессии наложницы в Городе, большую часть тех первых недель я работала над своими новыми уроками разведки.

К моему огромному облегчению, мне вообще не приходилось давить на Вой Пай для исполнения этой части моего контракта. В моё первое утро здесь на пороге моей комнаты появились два охранника и отвели меня в мой новый класс. Когда мы пришли в отапливаемый деревянный павильон, Улай снял с меня ошейник и ушёл.

Каждый день проводились занятия по четыре-пять часов, и к концу первой недели мой мозг буквально взрывался. Поначалу мне было немного стыдно сидеть с одноклассниками вокруг нашей учительницы, пожилой видящей по имени Силап, потому что большинство других учеников казались детьми по сравнению со мной. Однако через несколько дней мне стало уже всё равно, и я сосредоточилась на том, чтобы поспевать за сутью уроков.

Сначала она учила меня отслеживанию, а также блокированию и Барьерному спаррингу с другими видящими. Спарринг оказался забавным, хоть и сложным — это больше походило на игру в шахматы, чем на физический спарринг, пусть даже с использованием световых фокусов. Многомерность драк в Барьере одновременно сбивала меня с толку и восхищала, заставляя думать совершенно новыми частями моего света.

Когда я впервые попробовала провести настоящий спарринг один-на-один, мне надрал задницу паренёк, которому на вид было лет тринадцать. Когда драка закончилась так быстро, он как будто немного засмущался, но потом мы оба рассмеялись, и я вскоре попросила его сразиться со мной ещё раз.

Через несколько дней я увлеклась этим с головой.

Всё это время я старалась вообще не думать о Ревике.

Это удавалось на удивление легко. А может, это было легче, чем когда-либо ранее. Насколько я понимала, я во многом просто прикрыла для себя лавочку. Это оставляло меня в странном подвешенном состоянии, когда дело касалось секса и даже простого повседневного общения с видящими вокруг.

Той части меня просто не было дела. Ни до чего, имею в виду.

Я знала, что мне не должно быть всё равно. И что онемение, которое я ощущаю, это ненормально.

Проблема в том, что мне и до этого не было никакого дела.

* * *

К концу моей второй недели они сказали мне, что через четыре дня я начну работать в качестве наложницы.

Думаю, Улай нервничал ещё сильнее меня.

Ну, может, и нет, но он нависал надо мной на протяжении всего подготовительного процесса и не раз сообщал мне, что меня никогда не оставят одну, даже с клиентом.

Большую часть этих четырёх дней я провела с людьми, которые занимались одеждой Города.

Забавно, но эта часть процесса, наверное, весьма осчастливила бы многих моих подружек из Сан-Франциско. Лично я это возненавидела — особенно в начале. В тот первый день я почти каждые тридцать секунд смотрела на узорный циферблат над окном и ждала тех нескольких часов, когда меня отпустят на тренировку разведчиков.

Команда костюмеров, которая состояла из трёх женщин-видящих и двух мужчин, одевала меня так, как ребёнок одевает куколку, или как работник магазина одевает манекен. Они надевали на меня платья, юбки, туфли, накидки, шарфы и различное нижнее белье только для того, чтобы нахмуриться и снять всё обратно. Они никогда не спрашивали моего мнения, но с другой стороны, сомневаюсь, что мне хорошо удалось скрыть своё безразличие к их бесконечному дёрганью, подтягиванию, заворачиванию, завязыванию, цеплянию, застёгиванию пуговиц, поправлению узлов и развязыванию обратно, взбиванию и прочим играм.

В тот день голой я провела столько же времени, сколько и одетой, пока и это не стало мне безразлично. Когда становилось ясно, что они по той или иной причине вернулись к доске для рисования, то в половину таких пауз я даже не трудилась обратно надевать халат, потому что в натопленной комнате было жарко.

Вместо этого я просто плюхалась в плюшевое кресло, скрещивала ноги и как можно громче вздыхала, уставившись в потолок.

Осознав, что мне пофиг, они начали более открыто переговариваться между собой, обсуждать стили и цвета, которые подойдут к моему телу и лицу, перемежать это обсуждением предпочтений клиентов. Они также обсуждали, какая одежда наиболее совместима с ожиданиями от самого секса — в плане того, как эта одежда снималась.

Ближе к концу того первого дня я осознала, что невольно к ним прислушиваюсь.

К середине утра второго дня я по-настоящему старалась понять.