Чи подумал, что Вест – умный человек. Хозяин фактории понимал, что имеет дело с очень опасными людьми, – они сделают все, чтобы разыскать вора. Значит, рассуждал Вест, их надо пустить по ложному следу. Пусть они охотятся за Железными Пальцами. Но тогда следует полностью исключить риск того, что по телу или по скелету опознают покойника. Ведь достаточно даже кусочка челюсти, чтобы установить личность человека, хоть раз сидевшего в тюрьме, – в его деле есть и отпечатки пальцев, и зубная карта, и все такое прочее. А потому Вест положил труп возле тропы, по которой Посланец с сопровождающими пойдет за лапником для предстоящего обряда. Он сделал все, чтобы подозрение в убийстве пало на колдуна, – срезал кожу с рук, ступней, возможно, и с пениса. В любом случае труп нельзя будет дактилоскопировать. Вест просчитался только в том, что хопи не стали сообщать о своей находке до окончания танцев качины Ниман, но это уже не играло никакой роли. Затем – Чи ухмыльнулся: до чего же хитер! – Вест позаботился, чтобы полиция знала: Мушкет жив-здоров и работал в Горелой Воде после того, как обнаружили труп. Ведь это исключало возможность проверки зубной карты. Впрочем, он все равно что-нибудь придумал бы, даже если бы хопи сразу сообщили о своей находке.

Обо всем этом размышлял Чи, пока машина взбиралась по дороге, ведущей вдоль склона ущелья Моэнкопи, пока ехал мимо селения хопи и сворачивал на дорогу к Тьюба-Сити. По пути к городу он пришел к еще одному выводу. Вест спрятал тело Пэлензера по той же причине, по какой превратил Мушкета в невидимку. Одновременное исчезновение Пэлензера и Мушкета – достаточное основание, чтобы ярость владельцев кокаина обратилась именно против них.

В пустыне лужи живут недолго – на дороге, ведущей к вагончику Чи, их уже не было. Но выбоины оставались влажными, и под колесами они стали бы еще глубже, поэтому Чи остановил машину в полусотне метров от вагончика, вылез из кабины и направился пешком к своей обители. С севера иногда еще доносились глухие раскаты грома, но на небе ярко сверкали звезды. Шагая по кустикам злаков, он размышлял, что ему делать дальше, – у него ведь нет никаких доказательств. Вес, что он сможет предъявить капитану Ларго, – это одни догадки. Хотя почему только догадки? Теперь можно опознать те останки, разве что Мушкет никогда не обращался к зубным врачам. Да нет, надо думать, обращался. Чи с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух. Внезапно он почувствовал аромат кофе.

Чи замер на месте. Кофе! Откуда? Он уставился на вагончик. Тихо, и свет не горит. Но пряный аромат мог доноситься только оттуда. Чи специально поставил прицеп под одиноким тополем – подальше от людей. Здесь он мог оставаться наедине с самим собой. До ближайшего кофейника, не считая его собственного, было не меньше полукилометра. Значит, кто-то ждет Чи в темном вагончике. Ожидание, видимо, затянулось, и те, кто сидит в засаде, вскипятили кофе, не зажигая свет. Чи быстро зашагал обратно к машине. И тотчас со стороны вагончика донесся лязгающий звук. Значит, они следили за ним и видели, как он подъехал и вышел из машины. Видели, как он повернул назад. Чи перешел на бег. Одной рукой он распахнул дверцу пикапа, в другой сжимал ключ от машины. Он услышал, как дверь вагончика распахнулась, послышался топот бегущих людей. Чи включил зажигание. Неостывший мотор мгновенно ожил. Он дал задний ход, включил свет.

Фары осветили двух мужчин. В одном Чи узнал младшего из двух посетителей кафе Центра хопи, которые следили за ним. Второго Чи видел вместе с Джонсоном, когда они искали чемоданы возле разбившегося самолета. Мужчина помоложе сжимал в руке пистолет. Чи погасил фары, погнал пикап задним ходом по тропе и не включал свет, пока не выехал снова на асфальт.

26

Чи провел остаток ночи на песке возле своего пикапа, который он загнал в глухой овраг, ответвляющийся от ущелья Моэнкопи. По пути туда он дважды останавливался, проверяя, нет ли за ним погони. Никого – и все же ему было не по себе. Он разгреб песок, сделав выемку точно по своей фигуре, расстелил одеяло и лег, устремив взгляд в звездное небо. От облаков, которые весь день попусту обещали дождь, ничего не осталось, и лишь откуда-то от границы Юты изредка доносился глухой рокот.