Читаем Темное дело полностью

А как хорошо все начиналось! Как здорово все было тогда! «Сафари» и два ее компаньона имели пятьдесят один процент, и сам черт им был нестрашен. Но появились эти проклятые «новые ойловые русские», эти недоделанные вахтовики, эти варвары, эти разрушители природы! Подобно своим далеким американским «братьям», они захватили Западную Сибирь, они загнали северные народы в резервации, они начали выкачивать из щедрой и доброй земли все. Все подряд! Не думая о последствиях. Не думая о завтрашнем дне. Не страшась ни Бога, ни дьявола…

Конечно же, фирма «Нефтьсибирьинвест» не смогла пройти мимо такого дела, как эксплуатация подводных лодок. И она схватила наживку. Цапнула! Проглотила! Сначала это были шесть процентов, затем — еще четыре, и еще, и еще… Итак до тех пор, пока в руках «новых ойловых русских» не стало сорок девять процентов всех акций «Зари». Военные и не догадывались о всех тех невидимых телефонных и факсовых войнах, которые разгорелись вокруг их подводной лодки. «Нефтьсибирьинвест» во чтобы это ни стало захотела завладеть кораблем, чтобы вести разведку на морских глубинах, и завладела. Завладела, черт ее побери!

Перекупив у компаньона «Сафари» последние восемь процентов, нефтяная корпорация стала единственной фирмой, которая могла диктовать условия на «Заре». Никто ей теперь не мог помешать. Никто, кроме того, кто во время завтрака вдруг выдвинул неожиданный ультиматум: «Уважаемые дамы и господа! Считаю своим долгом предупредить вас о следующем…»

Когда Туровский рассказал Лапшину о полном отсутствии собственной совести, он лгал и говорил правду одновременно. И что самое интересное — делал это с чистой совестью. Парадокс, скажете вы. Отнюдь…

Но лучше рассказать обо всем по порядку.

Кавторанг Зотов оказался на высоте — подобно истинным офицерам морского флота, к числу которых, кстати, и принадлежал его род, он молча кивнул на дверь, когда Петух сделал еще одну попытку остаться в рубке.

— Капитан, вы совершаете ошибку, — с угрозой в голосе произнес Петр Петрович.

Он все еще находился в состоянии легкой эйфории от победы, одержанной над Туровским, которого он считал выскочкой и совершенно пустяковым человеком, как, впрочем, и всю эту затею с военным туризмом. Туризм и армия — несовместимы! Машины и аппараты, агрегаты и механизмы, всевозможные приспособления и остальная мелочь, словом, все то, что предназначено для войны, и должно быть использовано в этом качестве. И только так! Ружье не может быть использовано как костыль. Оно обязательно выстрелит. Это было твердое убеждение Петра Петровича. А тут, нате вам, «Сафари», е…!

— Прошу очистить помещение рубки! — рявкнул капитан, оставляя на лице дежурную улыбку.

Эта улыбка и металл в голосе выглядели так нелепо, что до нового хозяина «Зари» не сразу дошло, что его просто-напросто выгоняют.

— Что?

— Ахметов, — обратился Зотов к помощнику. — Очисти!..

Мрачный Ахметов сделал два шага вперед, и тотчас из-за спины оторопевшего от такого развития событий Петра Петровича бесшумно выдвинулся Геращенко. Некоторое время они настороженно ощупывали друг друга взглядами, пока, наконец, пришедший в себя Туровский не поспешил разрядить атмосферу:

— Господа, господа!.. — Он быстро повернулся к Зотову, который с интересом наблюдал за происходящим — казалось, что кавторангу очень нравится ситуация, он улыбался и весело щурился. — Я прошу вас!.. Мы уходим. Мы немедленно уходим!..

Туровский взял Петра Петровича под руку и заставил его сделать несколько шагов по направлению к выходу. Геращенко, как тень, последовал за своим шефом, не спуская глаз с Ахметова. Бесцветные глаза татарина ничего не выражали, лицо было бесстрастно, и только крепко сжатые кулаки говорили о том, что в каждую секунду готова взорваться эта страшная человеческая бомба.

Поняв, что давить на Зотова бессмысленно, Петух нахмурился, сердито вырвал свою руку из рук Туровского и решительно направился к выходу. Оттеснив плечом распорядительного директора, Геращенко проскользнул за Петром Петровичем…

Они вышли в коридор, гуськом, друг за другом: Петух, его секретарь и распорядительный директор. Вернее, теперь бывший распорядительный директор. Расстроенный Туровский хотел было пойти к себе в каюту. А что еще делать человеку, которого только что вышвырнули из игры?

— Вы куда? — вдруг неожиданно ласково спросил Петух.

— А вам, собственно говоря, какое дело? — недружелюбно отозвался Туровский.

— Я просто так поинтересовался, думал, может быть, нам по пути…

— Вряд ли!

— Да не злись! — вдруг перешел на «ты» Петух. — Когда проигрываешь, не стоит огорчаться… Тем более… — он замолчал, словно прислушался к чему-то такому, что было слышно только ему одному.

— Что?

— Да нет, это я так…

— А все-таки? — Туровский даже удивился собственной настойчивости. Ему не хотелось уходить просто так, проиграв по-глупому, только потому, что кто-то другой уступил свой фланг. Наверное, также продолжали драться на своих участках фронта командиры, даже зная, что их соседи уже отступили, повинуясь приказу или из-за собственной слабости…