– Ты готов публично позориться перед нами, но отказываешься от разговора с ребенком. Так что там с законом о деторождении? – повторил вопрос Алексиков и приблизился к генералиссимусу, растолкав скучившуюся толпу.

Теперь уже все эльфы прислушались к разговору. Разгоравшийся посреди бассейна скандал пробуждал аппетит к сплетням. Ближайшие дни публике будет, о чем посудачить.

Аннато едва сдерживал гнев. Его пацифистские убеждения не давали ему сорваться. Но всему есть предел. Эльф ответил, присвистывая, будто кипящий чайник:

– Генералиссимус лично нарушил изданный им закон. Он попытался зачать ребенка, придавшись любви со своей женой посреди эльфийского храма и попросив Скрижаль Любви о помощи и защите от праведно негодующих собратьев. С тех пор Скрижаль не терпит прикосновений. Ни одно разумное существо не в силах до нее дотронуться. Моя жена после рождения ребенка изгнана из нашего дома и отправлена в океанские пучины на батискафе, а я воспитываю сына один. Доволен?

– Это правда, которую знают все, – подтвердил Алекс. – И эльфам достаточно твоего раскаяния, а неприкосновенность Скрижали гарантирует нам защиту от агрессивных собратьев. Но есть еще кое-что, о чем ты никогда не задумывался. По какой причине Скрижаль Любви проявила свои капризы после очередной твоей просьбы?

– И почему же? – спросил Аннато.

– Да потому что Камилла уже была беременна на момент вашей встречи в эльфийском храме! – громогласно воскликнул Алексиков. – К сожалению, ни один ты нарушаешь свои законы. Она была беременна от другого, а просить о Любви, покрывая измену, – кощунственно для Скрижали. Вот тебе и причина неприкосновенности!

В бассейне воцарилось гробовое молчание. Аннато с Алексиковым вступили в зрительный поединок. Слова не могли передать чувств, испытываемых ими друг к другу. Квинтэссенция ненависти родилась между бывшими друзьями, пробежав мимо них оскалившейся черной кошкой. Видимо, эльфы многое недоговаривали друг другу. Аннато первым отвел глаза и решился ответить:

– Уверен, что ты говоришь правду. Иначе бы не посмел выдвигать столь серьезные обвинения. Уверен, что я, присвоив твоего сына и депортировав дорогую тебе женщину, доставил твоему сердцу несоизмеримую боль. Ты держал в себе эту боль долгие годы, а сейчас решил, наконец, высказаться. Но это не вся правда. Я нарушил собственные законы не единожды, а, как минимум, дважды. Мы дружим с тобой так давно, что я не поверил, услышав, что ты оказался в рядах бунтовщиков, поднявших восстание против меня. Когда всех твоих сообщников погрузили в анабиоз, тебя я простил. Ты стал единственным эльфом того поколения, выступавшим за разверстку новых военных действий. Тебя здесь быть не должно. Ты должен был спать в одной келье со своими подельниками, когда спал в одной кровати с моей женой!

Лицо Аннато покрылось краской. Договорив, он нырнул в воду, и, не поднимая глаз ни на Алексикова, ни на остальных эльфов, поплыл к выходу.

«Вот тебе и исторические посиделки с рассказами об Эльфозных войнах!» – разочарованно подумал Андрей.

Глава 20. Последний турнир Алексикова

Олег оперся о грядушку кровати и отчаянно замахал руками, пытаясь поймать равновесие. Его ладонь прошла сквозь сплошной деревянный материал будто бы через воздух. Обиженный на свою сущность, призрак потер запястье, которое пришлось с силой вытаскивать из слоев древесины, будто пробку из винной бутылки, и произнес:

– Выходит, ребенок – краеугольный камень всего эльфийского правления.

– Если верить словам Аннато, то мы не сможем выкрасть Скрижаль Любви, потому что будем не в силах к ней прикоснуться, – раздосадовано ответил Андрей.

– Знакомая ситуация, – сказал Тиглев. – Вот только в прошлый раз прикоснуться к Скрижали не мог один только я.

– Не смешно, – прервал его Андрей, узрев в словах призрака некоторое глумление. – Я понятия не имею, как нам решить эту проблему.

Во второй раз Олег намеренно прикоснулся к кровати, экспериментируя с проницаемостью своего тела. С одной стороны, призраки вполне материальны, хотя разумные существа их и не видят. С другой стороны, это необъяснимое сродство к дереву все-таки не дает им покоя.

– Да я и не смеюсь. Мне ведь Скрижали не менее важны, чем тебе, – выдержав деревоковырятельную паузу, заговорил Олег. – Проблема решаемая. Вот только решение неприятное. К Скрижали нельзя прикоснуться из-за рождения порочного ребенка. Соответственно, с его смертью неприкосновенность Скрижали сама собой устранится. То-то мне на Вильгельма какой день уже указывает призрачий компас.

– Не верю я твоему компасу! – воскликнул Андрей. – Помнится, он указывал и на мою смерть. А теперь оказалось, что я тебе нужен.