Скрижаль Ответственности отличалась от Скрижалей Силы и Любви абсолютной гладкостью. Она представляла собой выструганный кусок дерева – ничего более. Ее вырубили из древесины, прошлись пару раз рубанком, после чего обработку закончили. Не сочли нужным даже лаком покрыть. Демиург вдохнул в эту деревяшку что-то особенное или просто забыл на ней написать очередное послание? Кинул до кучи к двум другим – и вылетело из головы?

Хотя, какое это имеет значение? Лифт – вот он. Три Скрижали у Андрея в руках. Осталось сделать последний шаг к воскрешению Ани. Но как воспользоваться Лифтом? Где та замочная скважина, ключом к которой служат три Скрижали, собранные воедино?

Ответ обнаружился быстро. Над бачком унитаза красовались три вырезанных в стене углубления. Вот и ключ. Вот и замок.

– Я тоже задумывался об отличиях трех Скрижалей, и… – Карпатов начал говорить и обомлел.

Андрей выхватил из рюкзака пистолет и направил его на ученого:

– Не подходите! Иначе выпущу пулю Вам в лоб!

Карпатов попятился и поднял руки вверх. Ему не оставалось ничего, кроме как подчиняться. Направленное в лицо дуло и решимость нажать на курок не оставляли места для компромиссных решений. Можете выражаться сколь угодно высокопарными конструкциями, господин ученый. Есть темноборцы или нет, один шаг – и Вы труп.

Андрей достал из рюкзака Скрижали Силы и Любви и медленно вставил их в отверстия в стене, оглядываясь на ученого. Карпатов не шелохнулся. И правильно. Нечего провоцировать! Третья Скрижаль оказалась на своем месте в углублении туалетной кабинки, и Андрей нажал нижнюю кнопку Лифта, установленную слева от унитаза. В Лоустэйр! Туда, куда отправляются внематериальные частицы существ, участвовавших в колдовских обрядах. Туда, куда занесло волею судеб любимую Аню.

Глава 30. Углонаклонная башня

Андрей отхлебнул из стакана горячий травяной чай, от которого пахло ромашкой и мятой. Обжигающая язык и горло сладковатая жидкость расходилась теплом по телу, прогревая темноборца от полости рта и до пяток. В туалете лабораторного комплекса Карпатова гулял сквозняк, который Андрей заметил, только переместившись в тепло. Буря эмоций согревала похлеще любого напитка. Теперь же, когда пришлось успокоиться, темноборец замерз и, скрипя зубами, покрепче обхватывал горячую чашку. Карпатов швырнул ему плед:

– Укройся! Продрогнешь!

– Спасибо, – поблагодарил темноборец и укутался в теплую ворсистую ткань. – Извините. Еще раз…

– Я не в обиде. Слишком рад тебя видеть, чтобы обижаться, – добродушно ответил голубоглазый блондин.

Теперь, когда он снял свою респираторную маску, чтобы отхлебывать маленькими глотками заваренный чай, стало видно его крючковатый нос и тонкие розовые губы. Иван Налефтинович напоминал своим видом чистокровного немца. Несмотря на русскую фамилию, Андрей был уверен, что перед ним именно немец. Хотя, каким образом темноборцу удалось классифицировать по чертам лица веками подвергавшиеся кровосмешению европейские народы, одному Хэйлу известно.

– Рад видеть, потому что слишком долго ждал собеседника, – договорил Карпатов. – Я тут один, как на необитаемом острове. Общения хочется, знаешь ли. Так что могу позволить себе прощать людей, присланных меня убивать.

– Меня не присылали, – поправил Андрей, стыдливо высовывая свой нос из пледа.

– Это я уже понял, как и твой личный мотив.

Андрею захотелось спрятать голову в песок, уподобившись австралийскому страусу. Пить чай в лаборатории человека, которого только что пытался убить – это какое-то чрезмерное злоупотребление гостеприимством.

Когда Лифт не тронулся с места, Андрей принялся менять местами Скрижали и лихорадочно повторять нажатия на заветную кнопку. После того, как и эти действия оказались безрезультатны, темноборец крикнул ученому что-то невнятное и затряс пистолетом перед его лицом.

– Убью! Отвечай, как это работает!

– Не поможет, – ответил ученый. – Хочешь узнать почему, опусти пистолет и выпей со мной горячего чаю в лаборатории. Я ужасно замерз. Думаю, и ты тоже. Обещаю выслушать твою историю и помочь, чем смогу.

Андрей опустил пистолет, вынул из стены три Скрижали, спрятал все три в рюкзак, не спрашивая у Карпатова разрешения, и последовал за ученым. Пить чай.

Лаборатория служила по совместительству кухней. Банки и склянки, наполненные химикатами, чередовались с кружками и тарелками, предназначенными для потребления пищи. Даже стол разделялся на две половины. Правая выполняла функции обеденного стола, а левая была заполонена стеклянными ящичками с какими-то опытными материалами и лежащими поверх ящичков исписанными тетрадями. На правой половине соседствовали полуторалитровый электрический чайник, два овсяных печенья, от времени превратившихся в сухари, и три банки рыбных консервов.

– Чем богаты, тем и рады, – отметил Карпатов, указывая на угощение со стола.

– Это то, что осталось от внешнего мира? – спросил Андрей, окуная печенье в чай.

Чувство вины заставляло его говорить на отвлеченные темы.

– От внешнего мира осталось мало. Я иногда выбираюсь в город, чего тебе делать не советую.