Читаем Темная роза полностью

Улыбнувшись, Нанетта побежала вырывать свою камеристку из объятий сна и одеться надлежащим образом. Она так усердствовала, что даже с зевающей Одри ей удалось одеться всего за полчаса, и вот они уже спешили по западной лестнице на конюшню, а перед ними, размахивая пушистым хвостом и стараясь не лаять, что было благородно с его стороны, бежал Аякс.

Пол уже ждал их, вместе с молодым слугой Мэтью, придерживавшим четырех лошадей. Александр и другие огромные гончие ринулись вперед, чтобы приветствовать их и обнюхать маленького Аякса.

– Эта кобыла для тебя, – сказал Пол, показывая на молочно-белую лошадку. – Она местная, с нашей конюшни, ее зовут Пусс. – Так на местном жаргоне называли зайца. – А вот эта гнедая лошадка – для твоей служанки.

– Помилосердствуйте, мастер, я никогда не ездила верхом, только в парке, – испугалась Одри, глядя на смирное животное, как будто это был оседланный тигр.

Мэтью широко улыбнулся.

– Не беспокойся, девочка, я покажу тебе все, что нужно знать, – успокоил он.

Одри слегка сморщила носик при этих словах, но тут Пол добавил:

– Верно, не беспокойся, доверься Мэтью, он поможет тебе сесть верхом. Идем, Нан, ты готова? Дай я помогу тебе. – Нанетта поставила ногу на его ладонь, и он подсадил ее на лошадь. – А твоя собака?

– Ничего, она сумеет угнаться за нами, – ответила Нанетта, с улыбкой взглянув на спаниеля. – Он маленький, но очень выносливый.

– Отлично. Тогда едем.

Пол вспрыгнул на своего коня, и они выехали со двора бок о бок, слуги ехали сзади, а собаки бежали впереди.

Утро выдалось теплым, и роса уже высохла на траве, хотя жара еще не убила утренние ароматы. Они ехали молча. Пол задал быстрый темп, стараясь поскорее удалиться от дома и подняться на холмы. Они проскакали мимо наделов арендаторов, на которых уже кое-где виднелись согнутые спины крестьян, мимо садов и пастбищ, на которых деревенские подростки пасли свиней, коз и гусей. Потом пошли холмы, где паслись овцы с приплодом под наблюдением пастухов, так задубевших под ветрами и дождями, что казались похожими на обрубки деревьев.

И вот уже они миновали пастбища и очутились в вересковых пустошах, то тут, то там вздымались глыбы гранита, поросшие мхом и лишайником, и собаки начали рыскать, изучая следы каких-то зверюшек. Дорога сделалась круче, стали попадаться болотистые места и предательские кучи щебня. И вот, наконец, они оказались на гребне, где росла только редкая трава и даже в жаркий день дул холодный ветерок. Здесь всадники остановились и спешились. Мэтью отвел лошадей и привязал их в отдалении, а сам уселся с Одри на свой камзол, спиной к господам, и принялся развлекать ее. Пол и Нанетта подошли к краю обрыва.

Внизу, в долине, блестел ручей, скачущий по скалам, а от него по склонам холма поднимались полоски зелени, на которых паслись овцы, полускрытые кустарником. На другой стороне раскинулись болота, серо-алые, парящие от жары. Повсюду под ветром колыхались хрупкие цветы взгорья: изящные колокольчики и чистотел, горный шиповник, желтая горечавка, розовый чабрец, голубая льнянка. Все остальное было недвижно, только высоко в небе, в струях теплого воздуха, плыла пустельга. Тишину нарушали лишь посвистывание кроншнепа и рокот потока внизу.

– Этот пейзаж передо мной с детства, – сказал, помолчав, Пол, – но я никогда не устаю любоваться им.

– А я привыкла мечтать о нем там, на юге, – ответила Нанетта, – мечтать о ветрах и дикой природе.

Пол взглянул на нее и взял за руку.

– У тебя холодная рука, нам лучше сесть, спрятаться от ветра, – встревожился он и начал снимать свой кафтан, но Нанетта, не столь требовательная, как ее камеристка, остановила его и села в вереск, прислонившись спиной к нагретой солнцем скале.

– Тебя не смутит, если я сниму чепец? Мне так хочется еще раз ощутить ветер в волосах.

Пол улыбнулся и покачал головой.

– Помочь тебе?

– Я справлюсь.

На ней был чепец из черного бархата на белой льняной накрахмаленной подкладке. С ним было нетрудно справиться – вот вынуты последние шпильки, и ее густые черные волосы упали на спину. Ветер начал играть прядями, перебрасывая их по лицу, а Нанетта, смеясь, ловила их. Пол наблюдал за ней с болью в сердце, вспоминая Урсулу, также любившую распустить на ветру свои серебристые волосы. Он вспомнил, как так же сидел с ней на вершине холма в вереске, вспомнил слова дядюшки Ричарда о том, что именно ее он ищет в Нанетте. Но где же истина? Изменяет ли он Урсуле, или же Нанетте? Женщина, сидящая рядом с ним, огорченно посмотрела на него – ей не нравилась эта его задумчивость. Черные глаза – нет, нет, голубые! Темно-голубые глаза! Он вздрогнул, заставляя себя вернуться к реальности.

– Что такое? – тихо спросила его Нанетта. – Тебя что-то тревожит? Ты хотел поговорить?

– Нет, это просто одна навязчивая идея, – отозвался он, – прости.

– Мать Адриана? Я понимаю тебя. Иногда вещи и люди имеют своих двойников.

Пола поразила ее проницательность: