– Да все, мадам. Все только об этом и толкуют. Король все время выискивает, на что бы еще положить налог. Поговаривают, что им обложат весь рогатый скот, так что все деревенские трясутся за своих коз и коров. А сборщики налогов обыскивают церкви, они хотят собрать налоги за все смерти, крестины и свадьбы, так что те, кто откажется платить, не получат благословения церкви. И еще: драгоценности и утварь церквей изъяты в казну – они продолжают то, что начали в монастырях. Ох, мадам, когда они кончат, мы будем жить в таком ужасном мире!

– Я не верю ни слову из этого, – произнесла изумленная Нанетта. Неужели, пока она спала, мир сошел с ума?

– Но ведь это правда, мадам, – уверяла ее Одри. – Как раз сейчас сборщики обыскивают церкви в нашей округе. Они послали распоряжение в аббатство Св. Троицы с требованием, чтобы оно закрылось, но отец-настоятель отказался исполнять его и заявил, что не покинет аббатство. Все опасаются, что его силой выволокут и предадут мечу, так как король сказал, что больше не должно быть монастырей. А еще говорят, что все люди в стране должны сделать отчет о своем имуществе, вплоть до последнего горшка, и если они что-то упустят, то это пойдет в казну короля. Все считают, что это происки лорда Кромвеля.

– Ну, Одри, ты же не невежественная крестьянка, ты же лучше все знаешь. Ты жила при дворе – как ты можешь повторять такие глупости? Это просто ерунда. Ты же сама видела мастера Кромвеля, ты знаешь, что он только слуга короля и...

– Мадам, все говорят, что он слуга совсем другого – Черного Джентльмена. Говорят, что он морочит короля и что именно благодаря ему еретики отлучили нас от папы. Я хоть и убеждаю их в обратном, да без толку, они меня не слушают, – оправдывалась Одри.

– Надеюсь, ты разубеждаешь их? – спросила Нанетта, прищурив глаза.

– Да, мадам, все время, но это им все равно, что бреханье собак.

Нанетта не поверила ни единому слову камеристки. Одри – такая же глупая и невежественная, как и остальные, и Нанетта знала, что она с удовольствием собирает всякие сплетни, главное, чтобы они были жуткими или скандальными.

– Ну, хватит, девочка, – оборвала она камеристку, – время идти к мессе. Дай мне мой молитвенник и четки.

– Ох, мадам, появился новый закон, чтобы никто не носил четки, и чтобы в церквах прекратили использовать их, и чтобы не молились за папу, и отказались от праздников святых, и...

– Я уже сказала, Одри. В нашей часовне мы пользуемся четками, вот и все, что тебе нужно знать. Лучше приведи свои мысли в порядок, чтобы выслушать мессу, и следуй за мной.

После мессы, когда они сидели за завтраком и благодарственная молитва была произнесена, Нанетта спросила Пола:

– Что творится в мире, муж мой? Сегодня утром моя камеристка натворила столько ужасного о налогах и ересях, что мне показалось, словно я проспала сотню лет. Неужели ты держал меня в состоянии блаженного неведения?

– Я пытался, – улыбнулся Пол, – но похоже, я недостаточно крепко надел намордники на людей. Да, в мире много плохих новостей, и я боюсь, что дело идет к худшему.

– Но почему мне никто не сказал? Почему от меня скрывали?

– У тебя и так было много горя, я не хотел портить тебе радость. И ты была такая счастливая.

– Я и есть счастливая, – успокоила Пола Нанетта, касаясь его руки. – Но я чувствую себя виноватой, что так беспечно веселилась. Что такое говорила Одри относительно дней святых?

– А, да, это последняя проблема, еще одна из церковных «реформ». Так как святые больше нам не помогают, то и их дни не следует отмечать в церквах. Это как раз то, чего мы опасались – стоит поставить под сомнение хоть частичку Церкви, как не будет предела переменам. Это как брешь в самой совершенной крепостной стене – как только она появилась, падает вся стена, и ересь врывается внутрь. Я рад тому, что мы отделились от Рима, мне всегда казалось неправильным, что нашими делами управляют откуда-то издалека или что плоды наших трудов должны идти прелату, чья нога никогда не ступала на нашу землю. Но видимо, не так уж много тех, кто хотел зайти настолько далеко – и в их числе сам король.

– Но, Пол, ведь король – истинный католик. Никто не может быть более предан Церкви, чем он, он ненавидит ересь. Это подлинный сын Церкви.

– Неужели? – иронически усмехнулся Пол. – Возможно, ему хотелось бы быть таким, но, вероятно, он обнаружил, что стоит задать только один вопрос, и уже перестаешь понимать – где же истина.

Они посмотрели друг на друга, зная, что это правда, а потом Пол продолжил:

– Если человек пригласил волка в свой дом, он уже не может выпроводить его. Вот истина, справедливости которой нам лучше было бы не знать.

Книга третья

Роза и вишня

И ал, как розовый бутон,

И мягкие ее уста

Сочны, как вишни, неспроста.

О, счастье райское даруй –

Мне свой сладчайший поцелуй!