– Мэри, – позвала Анна, и Мэри вышла вперед. Анна поцеловала ее и отдала ей свой молитвенник. – Передай это Томасу, скажи ему... скажи ему, что мои лучшие воспоминания – о нашем детстве в садах Ивера. Возвращайся в Кент, Мэри, дорогая.

Беззвучно рыдающая Мэри была не в состоянии произнести ни слова. Королева поцеловала, Мэдж и Мег и сказала каждой что-то в утешение, а затем повернулась к Нанетте.

– Дорогая Нан, – начала она, и их взгляды встретились. Больше слов не нашлось.

– Повяжи мне платок. Ты свободна.

Они обнялись, и слезы Нанетты увлажнили щеку Анны. Нанетта взяла у Мэри платок, и в этот момент она увидела, что королева смотрит в сторону ворот – как будто прощается со свободой. Нанетта встала за ее спиной и повязала ей на лицо платок, навсегда скрывший от мира ее огромные глаза. И тут Анну снова охватила паника – оказавшись одна, в темноте, она не могла сделать ни шага. Палач торопил ее, попросив опуститься на колени и прочитать молитву, а потом кивком дал понять Мэри и Нанетте, что они должны взять ее за руки и подвести к плахе. После какого-то внезапного сопротивления Анна подчинилась им.

Она начала говорить, очень быстро, как если бы боялась, что ее прервут:

– Я поручаю свою душу Иисусу Христу. О Боже, будь милосерден ко мне! Христу передаю я свою душу – Иисус, прими ее!

Палач шагнул вперед. Нанетта закусила губу, теперь единственное, что она еще могла сделать для своей госпожи, это проследить за ее казнью до конца. Нанетта заставила себя не закрывать глаза. Металл блеснул на солнце, раздался короткий свист, и голова Анны покатилась в солому, а тело подпрыгнуло от удара, выбросив из шеи струю крови. С отчаянным воплем Мэри ринулась вперед и набросила белую ткань на голову, но недостаточно быстро. Нанетта успела увидеть лицо казненной, и ей показалось, что ее губы еще шевелятся, произнося молитву.

Воздух сотряс пушечный выстрел – только один, как было предусмотрено. Палач поднял пучок соломы, чтобы вытереть лезвие меча, и четверо женщин, отвернувшись, спустились с эшафота. Толпа начала убывать, а Кингстон и Уолсингам уже поджидали палача и его помощника, чтобы доставить их в апартаменты, где их должны были развлечь, прежде чем отправить назад, во Францию. Нанетта, Мэдж, Мэри и Мег вернулись в камеру королевы, чтобы забрать свои вещи, но прошло много времени, прежде чем они смогли справиться с рыданиями и что-то сделать.

Тени на дворе уже удлинились, а на эшафоте все еще лежало одетое в серое платье тело, распростершее руки, обнимая плаху. Обрубок шеи почернел от копошащихся на нем мух, а некогда белое покрывало все пошло черными пятнами, скрывая под собой голову. И только уже под вечер Кингстон с ужасом вспомнил, что в суматохе он забыл измерить тело королевы для гроба.

– Найди какой-нибудь ящик, – приказал он дежурному иомену, – и перенесите останки королевы в часовню.

Они нашли длинный узкий вязовый ящик, использовавшийся для хранения стрел, а теперь пустовавший, и положили туда тело и голову, а потом отнесли ящик в церковь Св. Петра. Тело Джорджа Рочфорда было похоронено под алтарем, так что им показалось вполне логичным вынуть камни и поместить ящик из под стрел рядом с другим гробом.

Вскоре четыре дамы покинули Тауэр, зайдя по дороге в кабинет Кингстона, чтобы узнать, что сталось с останками королевы.

– Она бы согласилась с этим, – сказала Мэри, – им будет лучше вместе после смерти.

– Если вы направляетесь в Уайтхолл, леди, то могу предложить вам лодку, которая должна доставить мое письмо мастеру Кромвелю. Вы можете поехать на ней. Иомен, отведи дам на лодку.

В общем, если это не противоречило исполнению долга, он был добрым малым. Они устало поблагодарили его и последовали в сумерках за иоменом к речной пристани.

Глава 20

Через несколько дней Нанетта попрощалась со своими подругами и, в сопровождении Джеймса Чэпема который снова предложил ей свои услуги, отбыла в Йорк. Несмотря на смертельную усталость, она настояла на том, чтобы ехать верхом – при мысли о многомильной тряске в носилках ее затошнило. Для нее купили небольшого мула, ее служанка, Одри, ехала на лошади за одним из слуг, а другой вез на своем седле Аякса.

До Лондона Нанетта почти ничего не замечала. Но после того, как он остался позади, она почувствовала себя лучше. Когда они остановились на ночь в трактире, она окрепла настолько, что впервые смогла проглотить обед и даже отругать Одри за то, что та покрутила носом, когда увидела, какие комнаты им предлагают:

– Ты стала неженкой, на что нам пуховые перины? Для некоронованных голов вполне хватит соломы. Говорят, что от нее снятся лучшие сны.

– О достоинствах сна на жесткой постели можно сказать многое, – добавил Джеймс, с симпатией глядя на нее.

Она слабо улыбнулась.

– Вы правы. Не один человек обнаружил, что цена за сон на мягкой постели может оказаться слишком высокой.

– Но мы едем домой. Дом исцелит вас, в свое время. Посмотрите, как вы повеселели в сравнении с отъездом.

– Я ведь северянка, – призналась Нанетта, – а мы никогда не бываем счастливы вдали от родины.