Читаем Тело в долине полностью

– Что за черт! Она открыта, – пробормотал чей-то голос, и в коридоре раздались шаги. Спрятаться они не успели. Вдруг зажегся фонарь, и в тишине прозвучал тихий смех. – Черт возьми, похоже, меня опередили…

В тусклом свете они рассмотрели бородатое лицо и мощную фигуру Сэма Картрайта. Он окинул взглядом робко жавшуюся друг к другу парочку.

– Вы ведь живете по соседству? Жжете эти благовонные палочки и тому подобную хрень?

Включив фонарик, Гэри осветил неожиданного гостя. При виде громадной фигуры любое желание спорить мгновенно испарилось. К тому же Сэм застал их в весьма компрометирующей ситуации. Молчание, казалось, лишь подбодрило Картрайта. Он посветил фонариком в лицо Кэрол.

– Эй, осторожней! – буркнула она.

– Надо же, дорогуша… Да у тебя в лице больше булавок, чем мать цепляла мне на подгузники. – Он указал фонариком в сторону Гэри. – Значит, это его заводит? Куда еще ты навешала себе железок? – И он разразился громким, непристойным хохотом.

– Послушайте, – начал Гэри, но Картрайт его перебил:

– Что вы вообще здесь забыли?

– Мы могли бы задать вам тот же вопрос, – парировал Гэри, пытаясь перейти в наступление.

– Что ж, ладно. – Картрайт несколько поутих. – Этот ублюдок Аткинс задолжал мне денег, и я решил прийти и попытаться что-нибудь отыскать. Не собираюсь платить хапугам-адвокатам, чтобы получить свое. Думаю, легавые все отсюда забрали.

Кэрол и Гэри быстро переглянулись. Вот и выход.

– Нам Аткинс тоже задолжал, – солгал Гэри.

– Ты что-то нашел?

– Ни пенни. Если хотите, можете сами попробовать.

Картрайт покачал головой.

– Нет смысла. Не удивлюсь, если до нас здесь уже кто-то побывал. Наверняка мерзавец был должен половине деревни.

– Да, – подтвердила Кэрол. – Если вы никому ничего не скажете, то мы вас тоже не видели. Договорились?

– Ну в полицию стучать точно не пойду. – И, повернувшись, Картрайт вышел из дома.

Кэрол и Гэри облегченно вздохнули.

При выходе из маленького садика Картрайту показалось, что в кустах через дорогу прячется какая-то фигура, но он решил не обращать внимания. Сейчас Сэм находился не в той ситуации, чтобы разбираться с другими нарушителями.

* * *

Выйдя из полицейского участка, Стеф Джонсон села в «Мини Купер» и поехала домой. Несмотря на любовь к Харрогейту, она решила переехать подальше от семьи и, скопив денег, за непомерную цену купила небольшую квартиру в одном из новых прибрежных районов Лидса. Расстояния в пятнадцать миль вполне хватало, чтобы обрести независимость, при этом не теряя контакта с матерью и сестрой, с которыми у Стеф были очень близкие отношения.

Отчасти эта близость сложилась в результате невзгод. Когда Стеф исполнилось двенадцать, а ее сестре Лизе всего десять, отец после нескольких лет пьянства и насилия ушел из семьи. Даже сейчас она с содроганием вспоминала три последних года, которые он прожил дома. Вечерами они с Лизой прятались в спальне, с ужасом ждали прихода отца и гадали, в каком тот будет настроении. Порой он становился сентиментальным и, благоухая пивом, покрывал дочерей слюнявыми поцелуями. Даже сейчас при воспоминании об этом Стеф ощутила, как что-то тревожно сжалось в груди. В другие дни отец с грохотом распахивал входную дверь и начинал кричать, едва войдя в дом. Тогда Стеф с Лизой прятались под одеялами и притворялись спящими – отчасти из страха, отчасти из боязни, что он может их ударить.

По правде говоря, отец редко поднимал на них руку, но мать поколачивал регулярно. Обычно на следующее утро ее лицо и руки пестрели новыми синяками, но она никогда не жаловалась – лишь просила дочек не волноваться, объясняла, что отец ее любит, просто немного выпил и разозлился.

Однажды ночью до Стеф донеслись громкие крики. Попросив Лизу никуда не выходить, сама она, не в силах больше терпеть, прокралась вниз и застала на кухне ужасную сцену.

– Не надо, Кевин! – Мать с рассеченной губой со слезами на глазах хватала отца за руку.

Заметив, что отец держит кухонный нож и, судя по всему, намеревается пустить его в дело, Стеф закричала, и взрослые резко повернулись к ней. Никогда ей не забыть той ужасной картины. Отец от потрясения, казалось, пришел в себя, бросил нож, грубо протиснулся мимо нее и поднялся по лестнице в спальню. Рыдающая мать съежилась на полу. Наверное, надо было подойти, но Стеф, слишком потрясенная ужасной сценой, лишь развернулась и поспешно бросилась к себе в комнату. Лизе она сказала, что все в порядке, выключила свет и тихо плакала в темноте, лишь на рассвете провалившись в сон.

Стеф до сих пор корила себя за ту ночь. Она пыталась убеждать себя, что в двенадцать лет вряд ли могла справиться с ситуацией, однако чувствовала, что подвела маму, не подошла к ней, когда бедняжка больше всего нуждалась в дочери. Возможно, своим внезапным появлением Стеф спасла ей жизнь, однако та ужасная ночь и осознание того, что могло бы произойти, на долгие годы отдалили их с матерью друг от друга. Даже сейчас Стеф не слишком откровенничала с ней на эту тему, не пыталась объяснить, что тогда чувствовала, но, по крайней мере, упоминание тех событий уже не считалось запретным.