Читаем Тедди полностью

Я стыдилась этого портрета: юная Тедди смотрела в камеру снизу вверх, склонив голову, как маленькая голубка. Наверное, в то время эта поза казалась мне изящной и обольстительной, но сейчас смущала до ужаса. Еще на фотографии я аккуратно касалась пальцами жемчужной нити на шее – подарка Сестрицы.

Даже сейчас я помню, каким холодным был жемчуг, несмотря на горячие лампы фотографа, каким гладким. Тот портрет всегда напоминал мне о глубоком, врожденном безрассудстве – о подлоге. Девушка на нем считает, что кое-что знает о мире. Девушка на нем притворяется.

Еще я помню то белое платье с вырезом в форме сердца и едва заметное на фотографии жемчужное ожерелье. «Нейман Маркус» привез Кристиана Диора из Парижа, чтобы он помог разработать дизайн этого платья: белый шелковый фай, силуэт нью-лук. Диор шил платья для всех дебютанток пятьдесят третьего года, или, по крайней мере, для всех, кого я знала, – в основном потому, что дядя Хэл играл в гольф со Стэнли Маркусом и убедил его этим заняться. Все говорили, что платье чудесно на мне смотрится: белый цвет подчеркивал мой теннисный загар, а вырез – мое идеальное декольте.

По крайней мере, так сказал фотограф. Папа отвез меня в фотостудию «Нейман Маркус», пообещав после сводить на обед в «Знаки зодиака». Все говорили, что покупка белого платья считается переломным моментом в жизни, что это важно.

Однако я жалею, что не надела что-нибудь другое. «Буржуазия», – так обзывала традицию балов Сестрица. Заурядно. Душно и старомодно. Платье белое потому, сказала она мне однажды, что в прежние времена сразу по окончании сезона дебютанток его можно было надеть на свадьбу, хотя теперь уже никто так не делает. Два по цене одного, сказала она. Тебе дают повеселиться, но только затем, чтобы поскорее выставить на продажу на рынке невест.

В ее словах была правда. Хотя бы в том, что касалось двойной выгоды. Девушек -дцати лет выдавали замуж уже через несколько месяцев после первого выхода в свет: Айлин Уолтерс, Морин Дэвидсон, Полин Аткинс, Тину Джеймс. Айлин вышла за брата Тины, работавшего в компании, производящей вертолеты; Морин – за своего парня из Остина, штат Юта; Полин вышла за Нила Арсено, учившегося на курс старше нас в Южном методистском; а жених Тины, Дон, к свадьбе вернулся из Кореи.

Я была уверена в том, что я не такая, как они, но разве можно знать наверняка? У всех нас были одинаковые заурядные белые платья.

Фотограф в «Нейман Маркус» сказал, что я похожа на актрису Грейс Келли, и дал мне визитку. Спросил, не думала ли я стать моделью. Конечно, я об этом думала. Я была одержима мыслью, что благодаря моей красоте люди станут платить мне за то, чтобы меня пофотографировать, что во мне есть нечто особенное, видимое даже на пленке.

У нас дома журналов не держали; Сестрица давала мне почитать старые номера Vogue и Harper's Bazaar, но мама терпеть их не могла. Эта женщина носила то же синее шерстяное пальто, что и до войны, даже в концертный зал в Фэйр-парке, даже когда все остальные потели в новых шубах, слишком жарких для мягкой далласской зимы.

Я мечтала стать одним из прекрасных, совершенных созданий с фотографий, которые видела в тех журналах. Хотела оказаться на развороте в черном шелковом вечернем платье и излучать уверенность, как прекрасная Довима, позирующая со слонами, а не в белом одеянии с бала дебютанток. Я хотела стать женщиной из мира Сестрицы, а не просто чьей-то женой, и остаться ею навсегда, чтобы люди видели мои фотографии и сразу, не думая о том, что могло измениться или случиться со мной позже, понимали: с Тедди Карлайл следует считаться.

В тот день в студии мне показалось, что я могла бы привыкнуть к фотосессиям – к жару ламп над головой, вспышкам, мысли о том, что с каждым щелчком камеры ты становишься элегантнее, невозмутимее, совершеннее.

У меня хорошо получалось позировать.

– Статуя, – сказал фотограф. – Фарфоровая куколка.

– Не позволяй так с собой поступать, – сказала Лина, пока мы шагали дальше по садовой дорожке. – Не дай загнать себя в ловушку.

Я молча раздумывала о ее словах, пока мы шли через небольшой внутренний дворик, где стояли скамьи из травертина, на вид им было не меньше пары сотен лет, с клумб доносился запах лаванды. Лина добавила:

– Но если захочешь, чтобы тебе чуть-чуть помогли… Порой ведь хочется добавить немного свежести и блеска? Есть один хороший врач. Доктор д'Абруццо в университете «Сапиенца». Он все устроит. Исключительно для дней, когда чувствуешь себя немного вялой.

Мы миновали очередную аккуратно подстриженную изгородь, завернули за угол и неожиданно оказались на полянке перед прекрасным голубым бассейном, который я даже смогла вспомнить с прошлой ночи. Кипарисы, высаженные вдоль еще одной изгороди, способствовали некоторому уединению, и явно не зря, потому что в бассейне в одних плавательных шортах с залитым солнцем торсом стоял Волк.

– Что за краса-а-авицы! – протянул Волк, приспустив очки – Persol, как у плейбоев на Капри, – на длинный аристократичный нос, чтобы лучше нас видеть.