Читаем Течения Алькионы полностью

На воротах тоже стояли часовые. Нас пропустили через маленький люк в двери, но только после того, как у дель Арко тщательно проверили документы. Я подумал - это из-за до сих пор не замеченной мною склонности дель Арко к театральности, или новоалександрийцы действительно считали, что их затея стоит того, чтобы с ней так носились - ну прямо как в комедиях "плащ и кинжал". - А ловушка для дураков здесь тоже есть? спросил я.

Дель Арко отстраненно кивнул, подыскивая ключ к внешней двери вышки. Ему потребовалось отыскать еще два для внутренних дверей, и мы, наконец, вошли в кабинет, где нас с притворным радушием встретил какой-то парень, очевидно, уже ожидавший нас какое-то время. Я пожал ему руку, не глядя на него и не имея желания запоминать его имя. Мой взгляд был прикован к кораблю.

Одно дело сидеть на стуле перед экраном внешнего обзора с остатками завтрака на столе, когда под ногами на ковре у тебя валяется окурок, и говорить о корабле. И совсем другое - стоять у него под брюхом и разглядывать его.

В Доме Джонни Сокоро "Хохлатый Лебедь" был абстрактным кораблем, который не может летать, сумасбродной мечтой. Здесь, в смутных очертаниях его строительных лесов корабль был живым. Реальность, полная содержания и красоты.

Я не Лэпторн, чтобы влюбиться в корабль. Но я космонавт. Корабли моя жизнь, моя кожа, моя сила и слава.

Когда я вижу корабль, я не теряю головы, захлебываясь в колодце эмоций, как это сделали бы шестеро из семи плохих космонавтов. Меня не ошеломляют прелести и величие кораблей. Но я знаю, для чего они предназначены. Я умею смотреть на них. А "Хохлатый Лебедь" был необыкновенен. Без сомнения.

Летные характеристики корабля в глубоком космосе не связаны с тем, как он смотрится на Земле, они связаны с уверенностью в нем пилота. Дель Арко прав. Этот корабль не был пулей - не стальной червяк и не гигантское металлическое яйцо на ходулях. Этот корабль был птицей. Он был создан для движения. Я не понимал толком, что имел в виду дель Арко, когда говорил, что корабль хорошо сочленен. Этот корабль напоминал живое существо - птицу с крыльями из блестящего металла. Альбатрос глубокого космоса. Лайнеры строятся, чтобы быть величественными, гордыми, могучими. Но сколь мало они могут гордиться собой можно понять только сравнив их с "Лебедем". Ив Лэпторн тоже была права. Этот корабль способен вытеснить в конкурентной борьбе корабли жесткого сцепления. Если бы он мог летать так же хорошо, как и смотрелся. Если бы только он вообще мог летать.

- Он прилично выглядит, - спокойно сказал я. Они улыбнулись, потому что знали, что я нарочно принижаю достоинства корабля. Они и за мной следили, не отрывая от него глаз.

- Закрой рот, Джонни, - сказал я, нарушая молчание. Малыш был, очевидно, сильно потрясен. Всю свою жизнь он прилежно изучал лайнеры вдоль и поперек. И только сейчас он понял, что же такое звездный корабль.

- Ну? - сказал дель Арко.

- Я бы хотел посмотреть управление, - сказал я. - Думаю, все мы находим корабль неплохим.

- Он великолепен, - сказал Джонни.

- Может быть, сказал я. - Но будь он даже самым красивым из всех кораблей - это не поможет ему в глубоком космосе.

Первое впечатление от увиденного начало тускнеть, и я медленно стал подозревать, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Корабль был слишком красив, чтобы принять вызов неумолимого глубокого космоса. Глубокий космос пуст и одинок и - кроме всего - безжизнен. "Лебедь" в каждой своей клеточке предполагал жизнь, но не выносливость, не истинно звериную силу. Разве он мог справиться?

Бросив первый взгляд на управление, я поразился. Старую "Джевелин" нетрудно было ощупать - в ее управлении не было массы забавных приспособлений. Только манипуляционные рычаги и панели выключателей и включателей. Плюс использование приборов. Но этот корабль был другим. Множество входов и выходов. Повсюду подающие сигналы счетчики. Изобилие дисков набора, чехол с датчиками, похожий на улей, комплект сигнальных электродов. Некоторые любят летать на корабле так, как будто подвергают себя серьезной операции. Я не люблю. Некоторые любят, чтобы на пульте отражалось все, что можно себе вообразить - например, с какой скоростью бьется их сердце или сколько тепла в их пепельнице. А мне нужно знать, что жизнестойко и что необходимо - в таком порядке. И ничего более. С такого угла зрения я был убежден, что не способен летать на таком корабле и никогда не буду способен. И никто другой, собственно говоря.