Уже стемнело, когда Тамулис устало и тяжело с папкой в руках вышел на крыльцо. Андрей Мартынов собирался куда-то ехать и стоял во дворе у дежурной машины. Настроение у него, как всегда, было приподнятое: бо́льшая половина дежурства была уже позади.

— Славно поработали — хорошо отдохнем! — крикнул он Альке. — А вам не кажется, товарищ Тамулис, что некоторые выпускники каунасской школы йогов имеют к концу работы несколько измученный вид.

— Острить изволите-с? — полюбопытствовал Тамулис.

5

Мартынов умер перед рассветом, не приходя в сознание. Ни операция, ни переливания крови результатов не дали. Права оказалась высокая пожилая санитарка скорой помощи, которая еще ночью, взглянув на заострившееся пожелтевшее лицо Андрея, когда его вносили в машину, сказала громко и безапелляционно: «Этот до утра не дотянет».

И Андрей не дотянул. Но еще пока он тянул, пока его большие сильные руки судорожно мяли серое шершавое одеяло, пока вокруг него суетились врачи и еще до того, как его койку выкатили в коридор, — у белого приземистого здания приемного покоя собрались оперативники.

Первым приехал Гуреев — он жил ближе всех. Ночь была темная, и каждый, кто подходил к больнице, как будто выныривал из плотного, густого мрака, в котором тонули больничные корпуса и высокие потрескивающие в темноте деревья старого парка.

В низкой ярко освещенной комнате на белой больничной скамье бледная, с остановившимися, побелевшими от ужаса глазами сидела Ольга Мартынова. Она не плакала. Она смотрела не отрываясь в одну точку, как будто на расстоянии, через стену внушала что-то тем, кто был в это время в операционной. Вокруг нее появлялись знакомые и не знакомые ей люди и неловко склоняли головы перед ее горем. Побыв несколько минут в приемном покое, они выходили на улицу, садились в машину.

В коробе газика было темно, время от времени то в одном, то в другом углу вспыхивали светлячки папирос. Только Тамулис стоял снаружи, тихо постукивая рукояткой фонаря по железной стенке кузова. Стук гулко отдавался в темном коробе, и оттуда негромко, но зло крикнули: «Прекрати же стучать!»

Внезапно в темной аллее вспыхнули неяркие огоньки подфарников — приехал начальник областного управления Лагутин. Коренастый, седой, держа генеральскую фуражку в руке, Дед быстро прошел по тропинке вместе с главным хирургом области. Навстречу ему из приемника вышел Ратанов, козырнул, отошел в сторону. Увидев его, шофер газика включил зажигание.

Машина шла быстро, и людей в кузове потряхивало и бросало друг к другу.

— Внимание! — с усилием сказал Ратанов, когда они выехали на проспект. — Пока известно следующее: в 0.30—0.40 сторож промтоварной палатки, что на углу Смежного, видел двух людей, показавшихся ему подозрительными. Об этом он позвонил в горотдел. Мартынов с милиционером выехал к палатке. Ничего подозрительного они не заметили. В 0.50—0.55 Мартынов позвонил помощнику. Тот просил подобрать пьяного у сквера на Даличской. Мартынов отправил милиционера с машиной за пьяным, а сам остался ждать у палатки. В это время сторож — его сейчас допрашивают — пошел на другой объект…

Машину резко тряхнуло, шофер виновато чертыхнулся.

— Милиционер подобрал пьяного — оказалось, что он живет недалеко, — и завез его домой. Когда машина вернулась на Смежный, Андрея у палатки не было. Решили, что он уехал на попутной машине и вернулись в отдел. Это было в 1.40 — а в 1.50 из скорой помощи сообщили о вызове на Смежный переулок к дому одиннадцать. От промтоварной палатки это метрах в двухстах…

— Какие раны? — спросил Гуреев.

— Одна ножевая, слева по горлу. И еще ссадины. Возможно, получены при падении.

— А кто его обнаружил?

— Муж и жена, возвращались домой… Они нас ждут на углу Кировской…

Шофер притормозил на углу, принимая в машину свидетелей. Женщина сразу закашлялась, и Ратанов попросил не курить. Еще несколько минут они ехали быстро, потом машина свернула на Смежный и пошла медленно. Оперативники, согнувшись, припали к окнам.

Промтоварная палатка на углу… Неширокая асфальтированная улица… Застывшие в сонном оцепенении маленькие домики… Еще несколько десятков метров и — корпуса новой застройки… Пятиэтажный корпус, молчаливый, словно пустой, с темными пустыми витринами нового, еще не открытого универмага. За корпусом виднелся пустырь, груды строительного мусора.

Пока они ехали, небо начало светлеть.

— Здесь, — сказала женщина. Ее муж тихо кашлянул.

Газик остановился.

У дома стоял Альгин. Он только молча курил, вернее, откусывал один за другим маленькие кусочки папиросы, брал их в кулак и нервно мял пальцами. Увидев Ратанова, он быстро пошел ему навстречу.

— Распределите людей по пустырю. Тщательно все осмотреть. Двух человек в газике отправьте по городу, от проспекта влево. Справа я перекрыл. Свяжитесь по рации с железнодорожной милицией, узнайте, что им удалось сделать. Потом займемся свидетелями…

Он говорил быстро, точно хотел скорее расстаться с тем, что давно уже было продумано, и освободить в голове место для главного.

— Найдите людей, чтобы послать в рощу за ипподром.